снег



Вроде только что было тепло, и вот уже повалил снег большими белыми хлопьями, похожими на сотни крохотных бабочек. Эти бабочки почти полностью покрыли золотой ковер в парке, и загадочно поблескивали на кое-где еще зеленеющих листьях. И, наверное, было не холодно, совсем безветренно, но снег не таял. Как-то очень быстро стемнело, и грязный, лохматый мужичок, кутаясь в драный ватник, отчаянно щурясь, брел в сторону пятиэтажек.

Рядом с ним бежал рыжеватый песик с торчащими клоками шерстью, невольно пародируя одежду своего хозяина. Собачонка поднимала к небу острую мордочку, и чихала, когда прямо ей на нос опускалась очередная холодная бабочка.

Мужичок добрел до гаражей и оглянулся, рассматривая одинокие следы на белом ковре. Собака задергала задней лапой, попробовала сесть прямо на снег, но снова вскочила. Мужичок подошел к самому крайнему гаражу, справа от которого располагалось несколько люков. Земля вокруг них была черной и влажной, от тяжелых чугунных крышек поднимался пар. Мужичок счастливо воздохнул, опустил на землю грязный мешок, достал из него ветошь, и начал устраиваться на ночлег. Мешок он положил под голову, сам лег между двух люков, положив на крышку одного из них ноги, а сверху начал укрываться ветошью.

Собака, явно привычная к этой картине, побродила вокруг, принюхиваясь, а потом, почти на брюхе, подползла к хозяину, стараясь втиснуться под покрывало. Осторожно, одной рукой, мужичок приподнял ее за шкирку, и водрузил себе на спину, после чего попытался прикрыть ветошью ее и себя. Собака не удержалась, и сползла со спины, но мужичок упрямо водрузил ее обратно, и снова прикрыл ветошью, на этот раз удачно. Через полчаса они оба уже спали – бело-рыжая собачонка, греющая спину мужичку, и ее хозяин, укрытый почти с головой.

Проснувшись, мужичок зашевелился, стараясь отогреть замерзшие руки и ноги. Он неловко повернулся, собака сползла с его спины, и тогда он сел, оглядываясь. Все кругом было совсем белым – словно и не было вчера осени, а только каждый день – зима.

- Ну что, Рыська, - мужичок повернулся к собачонке, - вот и нам с тобой отсюда уходить пора к дачам.

Собака не шевельнулась. Мужичок протянул руку, и потрогал рыжую голову с облезшей шерстью. Глаза пса были открыты, а тело почти закоченело. Мужичок, продолжая неуверенно поглаживать трупик между ушами, растеряно глядел в мертвые глаза, и все повторял:

- Рыська, да ну, Рыська, сучью мать твою за ногу, Рыська, ты чего?

Подул ветер, и с деревьев посыпались легкие холодные хлопья. Мужичок вздрогнул. Потянувшись к мешку, он достал сверток, и, развернув газету, извлек большую жареную рыбью голову.

- Рыська, а ну, ты глянь, скотина, что я тебе дам, да ты понюхай, дура!

Трупик собачонки медленно покрывался снегом.

- Рыська, сучка, я же ем, вот, все сейчас сам съем, ни куска тебе не оставлю, и хлебушком закушу, ну же, тварь, поднимайся!

Снег все падал и падал, и даже газета уже намокла. Мужичок положил остатки рыбы прямо собаке под нос. Вокруг было так тихо, что, казалось, было слышно, как на теплой крышке люка тает снег.

Кряхтя и тяжело дыша, мужичок встал, сложил мешок, забросил его на плечо, взял ветошь, завернул в нее собачонку, и, держа этот сверток как маленького ребенка, побрел к остановке. Прижимаясь к стенке ларька, чтобы хоть как-то укрыться от падающего снега, он смотрел, как один за одним уходили автобусы, и упорно ждал троллейбус, из которого, как он точно знал, его не выгонят.

Когда, наконец, троллейбус подошел, он сел в самый конец, и положил на колени сверток, из котрого виднелась рыжая морда. Ему дважды повезло: в троллейбусе не было билетера, поэтому он проехал шесть кругов, и он сидел у самой печки, прижимаясь к ней ногой в разорванном мокром ботинке. Он сидел, наслаждаясь теплом, смотрел в окно на заснеженный город, и, засунув одну руку по ветошь, поглаживал мертвую собаку.

Наконец, отогревшись, он неохотно вылез на конечной, и побрел по еще не протоптанной дороге.

- Ну что же ты, Рыська, - говорил он, спотыкаясь, - совсем тяжелая стала. – Ничего, девочка, я с тобой по-человечески, ты не думай…., - он еще что-то бормотал под нос, путаясь в словах, повторял их по несколько раз, обращаясь то к себе, то к собаке:

- И направо, помнишь, сучья дочь? Да, давнишненько мы тут не были. Ну, ты не сердись, нету тут нам с тобой ничего, разве что переночевать когда, летом…

Впереди виднелось заброшенное кладбище. Там давно уже никого не хоронили, но, прямо за ним, была маленькая церквушка, и мимо надгробий к ней вела неширокая мощеная дорожка. Дойдя до церквушки, мужичок попытался перекреститься, но обе руки у него были заняты, поэтому он изобразил какое-то подобие крестного знамения головой.

Постояв у дверей, после некоторых колебаний, мужичок отошел, и бережно положил свою ношу на заснеженную клумбу, после чего попытался оттереть лицо и руки снегом. В это время из дверей вышел священник в дубленке поверх рясы, и начал возиться с ключами.

Мужичок, увидев священника, вытер влажные руки о ватник, и подошел к нему.

- Все, уже не сегодня, - отвечал священник, закрывая двери, - завтра, сын мой, - он даже не повернул головы.

Мужичок застыл. Священник, почувствовав, что на него смотрят, наконец, поднял глаза, и вздрогнул. Быстро отведя взгляд, он с удвоенным старанием начал ковыряться в замке. Мужичок, не отрывая взгляда от фигуры в рясе, пятясь, дошел до клумбы, взял ветошь, и опять остановился возле святого отца.

Священник, еще совсем молодой, наконец-то запер двери, сунул ключ в карман, и начал застегиваться. Застегнувшись, он хотел пройти, но путь ему загораживал грязный бомж со свертком в руках, по щекам которого текли слезы.

Это зрелище вдруг настолько ошеломило молодого священника, что он совершенно растерялся, и тоже замер, глядя то на мужичка, то на сверток.

- Батюшка! – мужичок еле выговорил это слово, слезы все текли и текли, а он даже не мог их вытереть.

Священник, холодея от ужасного предчувствия, осторожно откинул край ветоши, стараясь унять дрожание пальцев. Увидев, он облегченно перевел дыхание, но тут же почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Этот жалкий грязный бомж, худая облезлая собака, вонючая ветошь, Господи, ты же все видишь, как же ты это позволяешь?

- Вот…, - священник вытащил из кармана пару купюр и неловко протянул их мужичку.

Руки мужичка были по-прежнему заняты, и он даже не шевельнулся, только, казалось, слезы полили еще сильней.

- Батюшка! Помилосердствуй! – и он протянул сверток священнику.

Тот понял, и невольно отошел на шаг.

- Это церковь! Здесь отпевают людей. Это не место для собак! – падающий снег заглушал его голос.

- Батюшка! – растеряно повторял мужичок. Он уже почти не плакал, но руки дрожали так сильно, что морда собачонки тряслась.

- Ну, что я, куда я, как мне с тобой и твой собакой, - так же растеряно отвечал священник, и оглядывался, словно ища невидимой поддержки.

- Батюшка! Батюшка! Да она же мне как дочь. Батюшка! Она же моя, батюшка. Всюду со мной, как же я теперь-то, да помилосердствуй, батюшка! Ты же не оставь, Господи, все мы твари божьи…

Священник сглотнул и перекрестился.

- Хорошо, хорошо, – быстро заговорил он. – Похороним, похороним. Только не здесь, там, за церковью, за оградой. Похороним божью тварь, - он запнулся, поймав взгляд мужичка, в котором светилось абсолютное доверие и тупая покорность. – Пойдем, там, в сторожке, лопата есть.

Держа в уже замерзших руках лопату, священник обошел церковь, и, выйдя за ограду, после некоторых колебаний, начал копать у чахлого тополя. Мужичок так и продолжал неподвижно стоять, прижимая к груди сверток, и смотреть на святого отца. Ковырять замерзшую землю было трудно настолько, что уже через четверть часа священник совершенно взмок, и снял дубленку.

Выкопав неглубокую яму, он взял у мужичка сверток и бережно опустил его в могилку. Мужичок опять начал плакать. Священник перекрестился и бросил первую горсть земли. Мужичок, словно выйдя из оцепенения, начал ему помогать. Когда они уже почти полностью засыпали могилу, священник поймал умоляющий взгляд, и быстро, почти стыдливо, перекрестив могилку, пробормотал

- Аминь!

Еще несколько минут они молчали. Священнику почему-то казалось неудобным просто повернуться и пойти домой, а мужичок, стоя у могилы, продолжал тупо смотреть в землю. Когда священник, наконец, набрался мужества уйти, мужичок вдруг зашарил по карманам:

- Слышишь, батюшка, ты это, помяни, что ли, - он протянул ошеломленному святому отцу теплую монетку в пять рублей, и, не дожидаясь ответа, неловко повернулся, и побрел по свежевыпавшему снегу, волоча за собой грязный мешок.

2.03.2005


Комментарии

0 2 декабря 2010г.
браво

Алиса 11 марта 2012г.
потрясающе, умница моя!

автор 11 марта 2012г.
о, привет Алиса:)
да, рассказ один из лучших:)

Но самое сейчас лучшее - это \\\"О законе Мироздания\\\" в разделе сказки


Имя
Комментарий

© Инна Хмель