шинель



Мила, застывшая у прозрачной витрины, горестно вздохнула. Блеск небрежно разложенных брошей и заколок многократно усиливался несколькими маленькими лампочками по углам витрины, и застилал глаза замерзшей девушки. Каждый день, по дороге домой, она проходила мимо этой витрины; на работу – по правой стороне улицы, домой – по левой, к остановке.

Витрина была почти на углу, и обойти ее было совершенно невозможно. Мила ни разу не решилась заглянуть в магазин – она очень давно не заходила в большие центральные магазины, (а в маленьких центральных магазинах все было еще дороже!), но никто и ничто не могло запретить ей останавливаться у витрины, в которой было выложено столько замечательных вещей. Впрочем, и тяжелые серьги из матового металла, и крупные кулоны на кожаных шнурках, и большие зажимы для волос из кости, и длинные тонкие шпильки, украшенные белыми пластмассовыми розочками, и разноцветные цепочки, сплетенные вместе, и толстые браслеты из стекляруса, и большие, странные перстни, и даже украшения для волос из искусственных цветов оставляли ее равнодушной; но она никак не могла отвести глаз от хорошеньких маленьких зажимов в виде бабочек.

Сделаны они были из золотого металла, но не той вульгарной подделки под золото, а из чего-то, выглядевшего значительно красивей и дороже, что-то, похожее на бронзу. То есть, ей казалось, что так должна выглядеть бронза. Крылышки бабочек были украшены россыпью мелких камушков. Были там бабочки с крыльями синими, красными, и зелеными; были бабочки с крыльями разноцветными, были даже такие, у которых оба крыла были разного цвета. Самое большое восхищение у Милы вызвала бабочка с золотисто-желтыми крыльями, призывно сияющая в свете лампы дневного света.

Каждый день она набиралась мужества зайти в магазин и спросить, сколько стоит такая заколка, и каждый день проходила мимо. Она и сама не понимала, что тут сложного, и почему она такая трусливая и такая дура, но все равно не могла заставить себя войти в этот маленький сверкающий магазинчик. Стоя у витрины, она утешала себя тем, что все равно никогда не сможет позволить себе купить такую заколку, так что и нет никакого смысла заходить.

Так прошел целый месяц, или, наверное, два, а потом, проходя мимо любимой витрины, Мила увидела, что возле каждой маленькой чудесной вещи теперь лежит ценник. Протирая резко вспотевшие очки, она начала судорожно искать своих бабочек. Теперь они располагались у самого края, и посреди этой россыпи скромно мостился ценник.

Мила выдохнула – не так уже дорого. То есть, конечно, дорого, но она думала, что это будет совсем ужасная цифра. Эта цена была не самой ужасной. Конечно, такие чудесные бабочки никак не могут стоить столько же, сколько та дешевка, что продается на базаре у толстых уставших теток с редкими волосами. Мила посмотрела на другие ценники – нет, правда, это не очень дорого. Это вообще не дорого, если не принимать во внимание ее зарплату.

Рядом с ней остановился щуплый мужчина, держащий за руку маленькую кудрявую девочку.

- Ой, папа, а купи мне такую! – девчушка заерзала, и наступила на ногу Миле.

Мила быстро отошла в сторону, и оказалась на пороге магазина.

- Мы пойдем к мамочке, и выберем заколочку у нее, - мягко сказал мужчина.

- Но у мамы таких нет! – с детской обидой проговорила светловолосая девочка.

Стоять на пороге было глупо, Миле казалось, что на нее все смотрят, и она решительно спустилась по двум белым ступеням.

Внутри магазина тоже было множество восхитительных вещей, хотя, конечно, с заколочками несравнимо: цветные чашки с забавными рисунками и надписями, сияющие стеклянные фигурки, фарфоровые слоники и пастушки, керамические собачки, маленькие вазочки, ужасно дорогие ручки «Паркер», и такие же дорогие часы. Нет, там определенно больше не было ничего, на что стоило бы обратить внимание.

Следующий день был ужасен – Мила опять проходила мимо витрины. Когда она увидела ценник и поняла, что сияющие бабочки вовсе не так недостижимы, она уже не могла думать ни о чем другом. На следующей неделе ей обещали зарплату, значит, ей еще нужно прожить четыре дня. Но, когда она получит зарплату, она же сможет позволить себе купить хоть одну такую бабочку? Конечно, в идеале, их должно быть две, но и одной очень даже достаточно. Неужели она не заслужила одной маленькой заколки?

Она работает шесть дней в неделю. С восьми до пяти она вбивает в базу данных бесконечные названия и цены, неужели она хоть раз в жизни не может позволить себе что-нибудь такое, на что все посмотрят, и, возможно, даже позавидуют, потому что уж по этой-то вещи будет сразу видно, что это не дешевка. В конце концов, у нее отложены деньги на духи. Она давно хотела купить себе маленький флакончик, самый маленький, но, чтобы во время перерыва его можно было доставать из сумки, и легким прикосновением душить запястья, как это делает Елена, секретарша шефа. Но, с другой стороны, духи не являются чем-то необходимым, а эту заколку ей так хочется! Приняв решение, Мила гордо подняла голову – скорей бы зарплата!

В тот день, когда ей дали деньги, она с трудом досидела до конца рабочего дня. К магазину она почти бежала. Хорошо накрашенная продавщица изогнула тонкую бровь, когда Мила попросила заколку, а потом открыла витрину, и достала несколько бабочек.

- Выбирайте, - коротко сказала она.

- Нет, - Мила смутилась, - там, на витрине, лежит такая, с желтыми камушками.

Продавщица скучающе кивнула, и достала золотистый зажим. Мила, не помня себя от счастья, схватила заколку и тут же засунула ее в карман, ощущая приятную тяжесть. Всю дорогу к остановке, она то опускала руку в карман, то, не удержавшись, наоборот, доставала заколку, и восторженно смотрела, как солнце играет в золотистых гранях.

Васька Хобот завязал, как только у него родилась дочь. Мысль о том, что его могут посадить, и Наташка сама будет тянуть девочку, сделала из него нового человека. Он устроился на работу. Он пил только по субботам, и даже перестал встречаться с большинством корешей. Васька знал, что у него хорошие руки, и Хоботом его прозвали именно за эти мягкость и гибкость, позволяющие незаметно обчищать карманы, но он твердо решил больше не работать. Конечно, бывали случаи, когда какой–нибудь растяпа на остановке прямо-таки ронял кошелек, или в набитом автобусе у разряженной девицы оказывалась расстегнутой сумочка, но ведь это совершенно другое дело!

Сегодня, против обычного, Ваське зарплату не дали. В ожидании троллейбуса (на них дешевле) он ощупывал быстрым острым взглядом уставшую публику. Справа от него стояла девушка, беспрестанно вертящая в руках что-то блестящее. Увидев подъезжающий троллейбус, она спешно засунула руку в карман. Васька подошел поближе. Девушка начала пробиваться к дверям. Васька двинулся за ней, ее спина была прямо перед ним, а карман соблазнительно оттопыривался. Васька осторожно потянул свою длинную и гибкую руку.

Девушка заскочила в троллейбус. Васька остался на остановке и разжал руку. В свете заходящего солнца маленький зажим в виде бабочки вспыхнул всеми своими желтыми камушками. Васька счастливо улыбнулся. Дома маленькая светловолосая девочка, примерив на волосы сверкающую заколку, закружилась по комнате, стараясь разглядеть себя в узком зеркальце, висящем слишком высоко для нее:

- Спасибо, спасибо, папочка!

7.02.2004

Имя
Комментарий

© Инна Хмель