Они меня измотали
Сделали смерти бледней
Одни – своею любовью
Другие – враждою своей.
Гейне.
Кажется, именно Ирина предложила после кладбища вернуться домой. При жизни Карина яростно сопротивлялась всем ритуалам, потому было решено, что никаких посиделок не будет, но все настоятельно ощущали потребность поговорить. Во многом это было связано со смертью Славика, которая вдруг полностью поменяла уравновешенную конструкцию объяснений. Общие знакомые собирались у родителей Ермилова. С Ирой поехали только близкие друзья Карины. Теперь уже бывшие.
Ира всю дорогу плакала. Сидевший за рулем Вадим бурчал какие-то утешения, и кажется, все время пытался своим «Мерсом» подрезать «Вольво» Валтасарского. По слухам, после расставания с Кариной, Вадим спешно женился. Слухи, не слухи, но за эти полгода выглядеть он стал значительно хуже. Лидия, сидевшая на заднем сиденье рядом с Аркадием, презрительно кривилась. Она была второй близкой подругой усопшей. Аркадий смотрел в окно. Говорят, будучи другом Славика, он при этом неровно дышал к Карине.
Выйдя из машины, Ира долго стояла у дверей, и никак не могла попасть в скважину. Валентина не выдержала, подошла, и открыла дверь. Ира благодарно кивнула, и пропустила Валентину вперед. Являясь литературным агентом покойницы, Валя имела с ней очень теплые отношения, хотя, по сведениям Валтасарского (а издатель должен обращать внимания на такие вещи) эти отношения за последнее время сильно охладели. Сейчас Валентина выглядела свежей и подтянутой, хотя, непонятно с чего, потому что она три месяца как второго ребенка родила. Вошедший последним, Володя очень громко закрыл дверь, конечно, специально, сколько раз это делал. Все одновременно столпились в прихожей, развешивая плащи и дождевики, после чего начали медленно рассаживаться в большой полупустой комнате.
Ира и Володя, бывший муж Карины, принесли стулья. Валя села на стул, и автоматически придвинула его к столу. Лидия, самая красивая, хоть и немного помятая, расположилась на тахте и чуть откинула голову на бархатную подушку. Валтасарский сел на диван, и неохотно подвинулся, освобождая место Аркадию. Владимир, на правах очень часто бывающего здесь человека, сел в свое кресло-качалку. Было ему под пятьдесят, но выглядел он как тридцатилетний, пьющий горькую. Вадим оказался где-то в углу, как можно дальше ото всех, и тут же начал крутить в руках брелок с машинкой - красным поршем.
Ира разносила бокалы и рюмки.
- Ну что же, - заговорила Валя, так и не дождавшись первого слова, - помянем.
Все молча выпили. Ира вытерла слезы. Лидия вздохнула, потерла лоб, и вдруг обратилась к Аркадию.
- Ты же был лучшим другом Ермилова. Что же ты туда на поминки не поехал?
-А какая разница? – хмуро спросил Аркадий. Голос у него оказался неожиданно звучным. – Мы здесь тоже поминаем обоих, на самом деле, и я думаю, что сейчас самое время спросить прямо, почему он умер.
-Мы говорим о Карине, - отрывисто вставил Вадим.
Евгений Николаевич Валтасарский поморщился.
- Ерунда. Давайте называть все своими именами. Две смерти с промежутком в два дня. К тому же, все знают, как он ее любил. Слава Ермилов сам прыгнул, или упал?
-Вам же сказали, - раздраженно проговорила Лида, - это был несчастный случай. И потом, с чего ты взял, что он ее любил?
-Ну вот, - протянул Валтасарский. – Аркадий говорит.
На эти слова Аркадий резко поднял голову, и долил в бокал. Ира поймала его взгляд, и на лице ее отобразилось горечь.
- Это она его любила. Всю жизнь. Только о нем говорила. Ночами плакала. Вы не знаете, а я живу с ней столько лет. Еще с университета. А он – сукин сын. Приходил и уходил, и все это ему льстило, а она жить без него не могла. Просто струна в один день лопнула, и она разбилась в своем ненаглядном порше. Это она из-за него, это все из-за него, - Ира опять потеряла голос, и начала плакать.
Вадим уронил брелок.
- Вранье это, - резко проговорил Аркадий, и поставил рюмку на стол. Валтасарский поднял бровь. – Она его любила? Черта с два. Она – хороший писатель, я даже готов признать, - он кивнул в сторону Вали, - что она гениальный писатель, но при этом она эгоистка и бесчувственная тварь. Это он любил ее. Не сразу, но тупо и медленно, она запала ему в сердце настолько глубоко, так въелась, что он уже жить с этим не мог. Он же возвращался к ней все время.
-И уходил, - встрепенулась Ира.
Аркадий издал какой-то резкий смешок.
- А кто с ней остался? Кто ее выдержал? Вон, экс-муж, - Владимир дернулся, - и экс-любовник, - у Вадима заходили желваки на скулах, - вот они – ушли, а Славик – всегда возвращался. Ваша драгоценная Карина мало того, что просто была психопаткой, еще и обладала поразительной ригидностью, и упрямством, и, Ира дорогая, кому как не тебе, это знать!
Ира сидела бледная, и какая-то раздавленная.
- Я бы вас попросил, - перебил Владимир. Было в нем что-то неистребимо пижонское, и в то же время не по возрасту. Он еще не выглядел смешно, но появляться в обществе с ним уже казалось дурным тоном. – Между прочим, хочу напомнить, мы с Кариной жили совсем не плохо. И моя комната в этом доме до сих пор в целостности и сохранности. Да, не фонтан характер был, с ней мог сосуществовать только человек с широкими взглядами. И незлопамятный. Мы, между прочим, в прекрасных отношениях расстались.
-Это потому ты с ней в прекрасных отношениях, что у вас совместное владение имуществом, и дом вы до сих пор поделить не можете, - отрезала Ира. – Не рассказывай мне, видела я, чего тебе стоили эти хорошие отношения, которыми ты так хвалишься.
Обиженный Владимир хотел что-то сказать, но не успел.
- Вы бы о покойнице помягче, - тихо напомнила Валя.
- Что-то темнишь ты, Аркаша, - бросила Лидия, которая, как обычно, никого не слушала. - Сам влюблен в нее был, но от ворот поворот получил, это я хорошо помню. И последнее время все возле нее ошивался, типа «друг».
На лице Аркадия отразилось презрение.
- Это не я получил. Это у меня самого хватило мозгов избавится от этой напасти в лице Карины. Она никого, кроме себя не любила. Она любила только то, что она пишет, а все остальное для нее – только материал для новой книги. А Славик любил ее, потому и прыгнул. Жизни без нее не мыслил.
Ира вскинулась.
- Это Славика бог наказал.
-Дураки вы оба, – не выдержала Лида, - оба со своей колокольни. Ничего не любил он ее. Я сама с ними училась, видела, как все начиналось, и как все было. Наш Славик столько баб перетрахал, что пальцев у сидящих в этой комнате не хватит.
-Ага, - язвительно парировал Аркадий, - особенно, если учесть, что ты одна из них.
Лида не смутилась.
- Вот поэтому я и знаю, о чем говорю. Что он к ней был не равнодушен – возражать не стану. Почему возвращался? А у него такой перерыв был между бабами. По принципу – старый конь борозды не испортит. Они встречались, уставали друг от друга, и снова расходились. По настоящему, они друг в друге не нуждались, но им вместе всегда было легко. Я бы назвала это дружбой. Просто они еще и спали вместе. Зачем же все любовью объяснять? Вы тут сложные конструкции строите. А это просто случайность, стечение обстоятельств. Она ездила как сумасшедшая, вот и попала в аварию. А он на окошке любил сидеть, с университета все знали его привычку. Просто так сложилось.
Аркадий хотел что-то сказать, но Владимир заговорил раньше.
- Знаете, в чем ваша ошибка? Вы все мерите прошлым, а не настоящим. Что не любила она Славу – ручаться могу. Не такой я дурак, чтобы жениться на женщине, которая безумно любит другого.
-Именно такой, - отрезала Ира. – И потом, ты на ней женился, когда она еще была пустым местом. А как только она прославилась и разбогатела, первое, что сделала – это избавилась от тебя.
-Ну и что? И взяла в дом тебя. Вот уж точно, ни один мужик с ней не выдерживал. А одиночества она не переносила. Не знаю, что там со Славиком, но, думаю, она просто покончила собой, и дело не в нем. По-моему, она просто исписалась, - Володя сделал большой глоток, и отвернулся.
Валя поправила блузку. Лицо у Иры было бледное и злое.
- Знаешь, Володя, ты просто надутый дурак. Ей нужен был один единственный человек, и она его ждала всю жизнь. А когда поняла, что это безнадежно – просто закончила со всем этим.
-Один? – вскинулся Валтасарский, - а ты, Вадим, что примолк, слова своего не скажешь?
-А я не знаю, - мрачно ответил Вадим, - думаю, она его любила. Я просто точно знаю, что она не стала бы встречаться с тем, кого не любит. Думаю, она сама с собой покончила, только не знаю, почему. Возможно, из-за него. И он ее любил, я видел, знаю. Мне кажется, ее беда была в том, что она всю жизнь искала человека, который бы любил ее. А на самом деле, ей был нужен человек, которого бы любила она, - он отпил, и почти уронил стакан на столик. - А ты, Евгений, всех опрашиваешь, а сам – молчишь. Никакого философского заключения сделать не хочешь, ты же этим славишься? – в голосе Вадима все-таки прорвалась резкость.
Валтасарский элегантно пожал плечами.
- Почему нет? Могу. Я бы сказал, что Слава ее выжал, уничтожил, насколько один человек может уничтожить другого так, чтобы жертва осталась жива. Он выжег все, что было в ней женщиной, и он сделал из нее писателя. Вы никогда не задумывались, что бы было, если бы у них все получилось? Они бы поженились, дети, плети, годовщины. Знаете, я думаю, она это хорошо понимала, и никогда, по-настоящему, и не стремилась к тому, чтобы наладить с ним отношения. Как это ни парадоксально, я даже думаю, что она была благодарна ему.
Лида внезапно оживилась.
- Любопытненько. Вы же знаете, Слава в университете писал. Даже публиковался. Но, как Карина прославилась, так – все.
Аркадий кивнул.
- Самолюбие берег.
Валтасарский прочел в словах Лиды больше.
- А ведь забавно, - на лице его, крупном и сильном, отразился почти хищный интерес. – Она ведь могла его вытащить, сделать известным. Я что-то читал из него, не так уж плохо. А она его потопила, сама стала номер один, и всегда об этом напоминала. Если бы я любил писать так же страстно, как она, и очутился на месте Славика, я бы ее прикончил.
Воцарила тишина.
- Вы, Валтасарский, - холодно сказал Володя, - циник, просто выдающийся. Только с мозгами у вас беда. Если бы он писал, кто бы ему помешал?
-А он и писал! – вскинулся Аркадий.
- Вы, Владимир, - со всей возможной снисходительностью и презрением заговорил Евгений Николаевич, - просто не понимаете, о чем говорите. Видимо, потому Карина и ушла от вас, - не удержался он от шпильки, - писатель, как и любой творческий человек, существо хрупкое, капризное, его надо холить-лелеять, конкурентов хаять, всячески поддерживать, а не тыкать носом в то, что он – номер два. Надо обладать железной волей и страстью к творчеству, чтобы работать несмотря ни на что. Мало кто на такое способен. Карина была способна. А Славику, видимо, страсти не хватило. Ладно вам, пошутил я про убийство, не кидайтесь так.
Пряча паузу, зашевелилась Валя.
- В чем-то я готова согласится, - она кивнула Валтасарскому. - Не знаю, почему вы все к любви сводите. Любовь – это ведь не только духовная составляющая, - у нее есть и материальный субстрат. И это не тело, как все привыкли думать. Материальное в любви – это места, куда ходят вместе влюбленные, это друзья, с которыми они встречаются, это дом, где они живут, и работа, куда они ходят. Любовь может быть очень сильной, она может быть вечной, но если нет этого материального субстрата, эта любовь не существует – что бы двое не чувствовали друг к другу. Их ничего не объединяло. Они же только спали вместе. У нее - приемы, светская жизнь, интервью, она известна, в конце концов. А он – никто. Ему бы даже его мужское самолюбие не позволило быть с ней. Если бы они на одной ступени стояли… . Разве можно любить женщину, которая все время сверху? Не в любви дело. Не стал бы он из-за нее прыгать. Но, возможно, как сказал Вадим, там были другие причины.
-Как заговорила, - удивился Валтасарский. - Сразу видно литературного агента. Валя, ты бы сама писать начала. – Он перевел дыхание и оглядел присутствующих. - Все равно мы ничего не узнаем, - проговорил он, вставая, – поздно уже, домой пора. Валя, давай домой подброшу.
Ира, убирающая за гостями:
«Сукин он сын, получил по заслугам. Разве можно перенести такую боль. Если бы я знала, что он живет себе спокойно после всего этого, я бы жить не смогла. С его манерой этак пижонски сидеть на окне. Страдания молодого Вертера. Очень легко убить человека. Он даже испугаться не успел. Надеюсь, его последняя мысль была о ней. Почему этот ублюдок должен жить, если она умерла?»
Вадим, сидящий в машине, и смотрящий на фонари.
«Дураки, все дураки. С чего бы ей убиваться, у нее все было. Глупости все это про Славика. Он, по сравнению с ней – пустое место. Просто создавала себе этакую романтическую грусть. И как она ездила, о господи. Как сумасшедшая, как одержимая, ей бы в ралли участвовать, а не книги писать, которые все равно никто не понимает. Они просто за рулем ее не видели. Только идиот мог подумать, что она может так глупо разбиться. Ах, Карина, смертный мой грех. И напивался, и женился – ты все равно словно в мозгах у меня проросла. И сейчас не могу избавиться, хоть ты и мертва. Да, ты меня задела, очень сильно, почти смертельно. Думала, можно поиграть и бросить? Если бы ты любила хоть кого-то, я бы тебя простил, я бы знал, что мне просто не судьба. Не повезло, мы поздно встретились, не в том времени. Но в какой-то момент понять, что ты вообще никого не любишь, и на всех тебе наплевать, что все твои улыбки и слова – просто позы, подыгрывания мне, наивному дураку. Ты мне словно в сердце плюнула, и все равно я любил тебя. И люблю, как это ни смешно, особенно из могилы. По крайней мере, я больше не встречусь с тобой на улице, и не кинусь в ноги, как щенок. Что может быть проще, чем убить человека? Еще и на такой машине. Зря я тебе порш дарил? Словно чувствовал. И никто не сложит два и два. Повозиться немного с тормозами – и комар носа не подточит. Впрочем, я думаю, что, если бы ты решила умереть сама, ты бы предпочла именно этот способ, пожалуйста, не сердись на меня».
Аркадий, сидящий у компьютера, и играющий в «Блад»:
«Ну, Карина, ну что тут скажешь. Все твоя проклятая самоуверенность. Тебе не следовало так мне доверять. А ты действительно была убеждена, что я тебя любил? Наверное, я виноват, но своего добился. Очень ты была выигрышным стратегическим ходом. Никогда Лиду ему не забуду. Я поклялся отмстить, и я это сделал. Ты была его единственной слабостью. И что ведь смешно, он действительно, по настоящему любил тебя, и только тебя. Чтобы попасть в Славика, нужно было целиться в тебя. Думала, ты все выдержишь, и слушала меня с неподвижным лицом. Но я – то хорошо тебя знаю, девочка, дай бог. Сколько лет вместе учились. Это у тебя на лице ничего, а внутри – ты поубивать всех готова. А если тебе изо дня в день рассказывать все сплетни и слухи? Я ведь и дружил с ним, только чтобы знать все подробности. Это разъело тебя, как кислота. Ревность, подозрения – все легко. А он с ума сходил, от того, что ты с ним холодна. Легко с такими, как вы – вы все переживаете внутри и не говорите ни слова. Вам бы хоть один раз обо всем поговорить. Что же, все мне на руку. Конечно, я не ожидал, что ты так отреагируешь, и все так кончится, откуда же мне было знать? Не учел, какая ты психопатка. Но, все равно, своего добился. Я виноват перед тобой, не отрицаю, хотя теперь уже бесполезно. Завтра поставлю свечку, хочешь?»
Валя, кормящая ребенка:
«Не надо было ей всего этого говорить про ее два последних романа. Но я строила такие планы, так работала, а книги настолько слабые. Я осталась с фигой. Ей-то что, у нее состояние, моим горбом заработанное. Знали бы они все, на каком проценте я сидела. Это же смешно. Только ради ее имени и работала. А она просто исписалась, сдулась, как мыльный пузырь. Великая Карина! И ни семьи, ни детей, без своих книг да Иры, она – пустое место, нужно было что-то менять. Не стоило, конечно, говорить все в таких резких тонах, но я тоже человек, тоже устала терпеть ее хамство. А все ее берегли, ах не дай бог, Кариночка узнает, что она давно никому не интересна. Правильно боялись. Ваша великая Карина оказалась тряпкой, и предпочла самый легкий путь. Все правильно. Даже если бы все можно было вернуть, я бы сделала тоже самое. Честной нужно быть».
Владимир, наливающий себе водки:
«Что может быть проще, чем убить человека? И никто ведь не сообразил, классический вопрос, кому выгодно? Мне выгодно. Она достаточно пожила, и достаточно сделала, отравляя жизнь мне, да и Ире. Удивительно, очаровательнейшее создание, и, в то же время, мерзейшая тварь на земле. Злобная, язвительная, жадная, расчетливая, упрямая, грубая, наглая, истеричная. Будь у тебя другой характер милая, все бы у нас было тихо мирно. Я бы с Ирой развлекался, ты бы по мужикам гуляла. Все пристойно. Нет же. Нужно было свой характер показывать. Думала, я буду терпеть все твои выходки? И что ты в этом Ермилове нашла? Чем он лучше меня? Молодой безмозглый идиот. Ну что же, теперь все кончено, не знаю, как вам там обоим на небесах, зато у меня и квартира, и может, что-то с Ирой выгорит. Зная, как ты, Кариночка, ездишь, что могло быть проще. И так все время дерганная, почти истеричка. А с моими транквилизаторами… Интересно, за секунду до смерти, она знала, что случилось? Хорошо, что машина не была застрахована, и все чистенько сошло».
Лидия, отмокающая в ванне голубого цвета с ароматизированной пеной:
«Человека убить легко. Очень легко. Конечно, он любил ее. Ее, а не меня. Всю жизнь, как дурак. И что он нашел в этой чокнутой? Знал ведь, что не сможет с ней прожить, и все равно, как привязанный. Знал, что она его не любит, а просто пользуется, как вещью, как красивой игрушкой. Я бы тебя любила, как бы я тебя любила, неужели тебе плохо было со мной? Ты сам выбрал, и это был плохой выбор, очень плохой. После этого свой ход сделала я. Как легко – просто рассказывать ему о похождениях его ненаглядной. Проще простого. А этот идиот все за чистую монету принимал, дурак безмозглый. Главное было - вовремя появится с хорошей обличительной речью. Возможно, мне не повезло, что я так выбрала момент, и, после моего ухода, он прыгнул. А может, это и называется везением. Бог наказал, как Ира сказала. Говорят же, что все идет к лучшему. Как бы тебе было жить с этим, Славик, думая, что она покончила с собой из-за тебя? Плевать она хотела на тебя. Надеюсь, Слава, дорогой, за все то, что ты сделал со мной, ты горишь в аду».
Валтасарский, ведущий машину по трассе:
«Как вовремя она умерла. Хорошо, что не пришлось грех на душу брать. Что же, покойся с миром, Карина. Тебе сейчас лучше, чем некоторым. Покойся с миром».
16.10.2002