- Квадрат! – Виолетта, пристав с диванчика, широко улыбнулась. Музыка грохотала так, что в голове стоял звон, и Леха, даже не пытаясь ответить, начал пробираться сквозь толпу в тихий угол.
- Не думала тебя здесь встретить, - еще раз улыбнулась самая красивая девушка курса, и подвинулась. Сидеть с ней было сплошным удовольствием.
- А, золотая кисть отечества! И ты здесь, – Юрчик тоже хотел плюхнуться рядом, но места уже не было, поэтому он сел прямо на пол, рядом с двумя стройными ножками, - что пишешь?
- Квадрат пообещал мне портрет, - гордо сказала Виолетта, и ее любезность сразу стала понятной.
- Лапушка моя, что же ты меня не попросила! Я бы взятие Бастилии написал, и тебя Марианной.
Сидевшая рядом Катюша фыркнула.
- С голой грудью. Обалденная перспектива.
- Я бы этого не опасалась, - хриплым голосом бросила Лидия, цепляя с тарелки оливку. – Он же прямую линию начертить не в состоянии.
- Да хватит вам! – обиделся Виталик. – Где вы вообще в природе прямые линии видели?
- Но это же не избавляет тебя от обязанности уметь их рисовать! – ехидно проговорила Катюша, и переглянулась с Лидией.
- Виолетта, солнышко мое, повернись на меня! Где вы тут видите хоть одну прямую линию? Покажите мне! – Виталик стал разъяряться.
- Да-да, знаю, ты напишешь ужасную мазню, из тех, что выносят на улицы, а потом скажешь, что просто так видишь – лучшая отмазка для бездарности.
- А сама, декоратор какой-то! Тебе вообще, только детские утренники оформлять, - вступился за друга Юрчик.
- Лучше хорошо оформлять утренники, как ты выражаешься, чем плохо писать взятие Бастилии.
- Да понятно. Только ты вообще не художница. Так, прикладное искусство, - в два последних слова Юрчик вложил все свое презрение.
- Да хватит вам, - капризно сказала Виолетта. – Просто я считаю, что Квадрат потрясающий колорист. У него же картины сияют. Лида, а твой портрет – это что-то.
Последняя фраза вогнала Квадрата в краску. Виталик сально захихикал.
- Ветка, а давай я тебя, как Лидку?
- Юра!
- Ладно, молчу, извини.
- Подумаешь, портрет. Ветку сам бог велел рисовать, - процедила Катюша.
- Полностью согласен, - кивнул Юрчик, - лепота!
- Да ладно вам, - Виолетта давно привыкла не смущаться, когда говорят о ее внешности.
- Нет, ну действительно, - Катюша все никак не могла успокоиться, - ты тоже, Квадрат, хитрый. А взял бы, да и нарисовал какую-нибудь посредственность. Что-нибудь неинтересное.
Леха растерялся.
- Что значит «неинтересного»? По-моему, когда ты лицо пишешь, сразу понимаешь, насколько оно интересно. Характер прочитывается – по губам, по глазам, я даже не знаю...
- Фу, попробовал бы ты написать кого-нибудь типа..., - Катя начала оглядываться, - а вот, к стати, Галя, иди сюда! – чтобы привлечь внимание, пришлось кричать очень громко.
Через минуту к диванчику подошла невысока шатенка.
- А слабо Галю нарисовать? Это тебе не Ветка и не Лида.
- Что? – переспросила Галя.
Квадрат задумчиво смотрел на девушку.
- Мы тут поспорили, - пояснил Виталик, - Квадрат хочет с тебя портрет писать.
- Нет, ну не то, что хочу, да и портрет, так сразу, такое дело..., - неуверенно начал Леха, оглядывая сокурсников, - как-то...
- Вот я и говорю! – с торжеством резюмировала Катюша.
- Ну, я, конечно, могу, ... но это же время, силы, затраты, в конце - концов, я не уверен, что... .
- Действительно, Леха, - оживился Юрчик, - давай-ка, раз ты у нас такой крутой. Я тебе даже своих красок подкину.
Квадрат замялся, он смотрел то на Галю, то на Виолетту. Последняя саркастично приподняла бровь.
- Ну, хорошо, - неохотно проговорил Леха, поняв, что поддержки он не дождется, и обратился к Гале, еще смутно надеясь, - ты согласишься мне позировать?
- Ладно, - с некоторым удивлением сказала она, - а это долго?
Леха вздохнул.
- Часа два в день. Около двух недель, я думаю.
На лицах сидящих было написано жадное любопытство. Квадрат встал, и зашарил по карманам.
- Телефон есть? Я позвоню на днях.
Она кивнула.
- А чем она занимается? - шепотом поинтересовался Виталик у Юрчика.
- А шут ее знает. Но, до того морда неинтересная, просто жить страшно.
Леха позвонил через два дня, запинаясь и смущаясь, Галя, как-то спокойно и невыразительно его выслушала, и пришла позировать. Он усадил ее в кресло, подошел к мольберту и начал задумчиво рассматривать лицо. С сожалением подумав, что с Виолеттой было бы лучше, он начал делать черновой набросок.
Работа продвигалась медленно и тяжело. Они почти не разговаривали, и, кажется, Гале скучно не было. Она приходила вовремя, садилась, смотрела куда-то вверх, и, словно выключалась. Первые два дня Квадрат пробовал с ней разговаривать, но ему самому это стало настолько неинтересно, что все последующее время он молчал.
Когда он встречался с ребятами, те отпускали ядовитые шутки и спрашивали, когда портрет будет готов. Леха отчаянно жалел, что в это ввязался, к тому же Ветка на него обиделась, и вела себя очень холодно. Этот портрет, определенно, стоил ему больших нервов и сил.
Когда работа была, наконец, закончена, он был издерган, и раздражен до крайности. Сказав Гале, что ее присутствие пока не требуется, он целый день провел, просто созерцая работу, после чего с сожалением понял, что оценить ее не в состоянии, возможно, именно из-за сил, которых она ему стоила. На портрете была Галя с тем же самым невыразительным, абсолютно пустым лицом. Из всех эмоций, при взгляде на картину, у Лехи просыпалась только отчаянная скука.
Квадрат вздохнул, и обзвонил ребят. Когда все собрались у него во флигеле, он, с видом фокусника и дурным предчувствием, сдернул с картины тряпку. Молчание длилось несколько минут.
- Ну! – не выдержал он.
- - А она – красивая, - первой решилась Виолетта.
- Вульгарная девица, - с легким презрением отозвалась Лида.
- Ну, что, мне нравится, - отозвался Юрчик, - она не злая, и вообще, удачный портрет.
- Стервозная мещанка, - отрезала Катюша, - но сама работа – ничего.
- Пусть вам. Обычная девчонка. Вид у нее какой-то… на картине… не удовлетворенный.
- Ребята, вы что? – растерянно пробормотал Квадрат.
- Ну, справился ты, ты справился, - миролюбиво сказал Виталик. – Ура великому Квадрату! Он даже у самой серой мышки душу нашел – вполне нормальную.
- Нет, ребята, я о другом, - начал Квадрат, но его уже не слушали.
- Подумаешь, - буркнула Катюша, - так даже я могу.
- Лешенька, ты когда меня писать будешь?
Юра подошел поближе, и задумчиво созерцал портрет.
- Я бы с ней познакомился поближе, - наконец выдал он, - ты мне телефончик дай.
Квадрат жалобно посмотрел на них, и тяжело вздохнул. Когда все ушли, он позвонил Борису.
- Боря, ты зайти не хочешь? Что-то у меня совсем крыша едет.
- Так тебе специалист нужен? – зловеще обрадовался Боря.
- Мне друг нужен. И твое некомпетентное мнение.
Боря пришел ближе к вечеру, и, первое, что он увидел, было портретом. Боря походил, посмотрел, даже заглянул на обратную сторону и пожал плечами.
- И что? Нормальный портрет. Да и вообще – о вкусах не спорят, - после некоторого колебания добавил он одиозное.
Квадрата аж передернуло.
- Хоть ты не повторяй этот бред, придуманный дилетантами, чтобы оправдать свой дурной вкус!
Боря с обидой посмотрел на насупленного друга, и еще раз обошел вокруг портрета.
- А по-моему, все-таки, ты суперски рисуешь. Куда там Шилову.
- Я не об этом. В этом вопросе меня твое мнение не колышет. Ты мне скажи, что за характер у этой девушки, на твой взгляд.
- А, так поэтому тебе психолог понадобился? – Боря прищурился, - ну, единственное что я могу сказать четко, что она не глупа, и с чувством юмора.
Леха скривился, как от зубной боли.
- Это – ужас, Боря. Тут до тебя пять человек смотрели, и все про девушку разное сказали.
- Про портрет, - поправил Борис, глядя на картину уже с интересом.
Квадрат почесал голову.
- Слушай, а ведь это – мысль. Надо, чтобы ты с нею встретился, и сказал, производит ли она на тебя то же впечатление, что и портрет, или нет.
- И что это будет значить? – Боря несколько растерялся.
- Ну, как, что? Если она в жизни такая же, как на картине, значит, я нормально нарисовал, и это просто у нее лицо такое.
- А если нет? – Боря окончательно перестал понимать.
Квадрат замялся.
- Тогда – не знаю. Это бред какой-то получается. Все приходят, и все видят бог знает что. Еще и разное. Художник должен создавать настроение. А я, видимо, хреновый художник, если за собой вести не могу.
Боря почувствовал азарт психиатра, читающего постмодерниста.
- А сам ты что видишь?
- Я? – Квадрат обернулся на картину и глубоко задумался. Так глубоко, что Боря, не выдержав, начал насвистывать «Болеро». – Колор хороший, - наконец мрачно проговорил Квадрат.
- И все?
- Ну, не могу я. Я же сам ее рисовал.
- Да, это тяжелый случай. Звони, я сам на нее посмотрю.
Голос Гали по телефону звучал несколько удивленно, но она сказала, что придет с удовольствием. Леха пообещал показать ей картину и напоить кофе в знак благодарности (хотя, по всем статьям, это она ему должна была быть по гроб благодарна за халявный портрет). Они договорились на семь вечера в кафе, но, на беду, ребята попали в пробку, и вбежали в кафе на пятнадцать минут позже. Опустившись на ближайший стул, Квадрат начал нервно оглядываться.
- Женщины всегда опаздывают, - поделился наблюдением Боря, и осмотрелся.
- Она ни разу ко мне не опоздала, - ответил Леха, и на лице его появилось какое-то отчаянное выражение.
- Квадрат, ты что? Ты смотри внимательней, я помню, что она такая, шатенка, так что узнаю ее вряд ли. Тут полно народу.
Квадрат беспокойно вертел головой, и вид у него становился все более и более несчастный.
- Ты представляешь, - пробормотал он, потирая лоб, я не могу ее узнать. Совершенно не помню, как она выглядит.
Боря присвистнул, и откинулся на стуле.
- Бог ты мой, Леха, ты понимаешь, что это значит? Ты же на самом деле художник! Настоящий хороший художник!