Часть 1. Раскопать город



«…К сожалению, имеющиеся у нас сведения обрывочны и неточны. Необходимо отметить, что археологическая наука не в первый раз сталкивается с такой сложной ситуацией – отсутствие каких-либо материальных подтверждений существования Аларана, почти зачаточное состояние легенд об этом поселении, их крайняя скудость, и, в то же время, распространенность по всей Вселенной, и четыре экспедиции, потерпевшие грандиозное фиаско, что дало повод для многочисленных слухов и домыслов. Именно последний факт подстегнул интерес не только исследователей, но и простых обывателей к мифическому городу…».

- Инек, тебе два раза звонили из приемной ректора! Почему ты опять был вне доступа? – Джейн стояла в дверях кухни, держа в одной руке визиофон, а другой - распечатку электронных писем.

- И чего они хотели? – Инек опустился в кресло, подставляя ноги маленькому чистильщику обуви, который с легким скрипом начал вытирать пыль с ботинок из кожи дриадских собак.

- Выключи эту проклятую машинку, его щетки слишком жесткие для такой кожи! Руками протрешь. Позвони в приемную, пусть тебе назначат встречу!

Инек вздохнул.

- У меня нет ни малейшего желания встречаться с Вандербергом.

- Естественно! - Джейн пожала плечами. – Ни у кого нет желания с ним встречаться, он же ректор! Но, согласись, в данном случае, от твоих желаний ничего не зависит. Он наверняка предложит тебе работу.

Инек покачал головой, и забегал пальцами по подлокотнику кресла, меняя цвет стен в гостиной.

- У меня другие планы.

- Не смеши меня, - Джейн уже говорила из кухни. – Если он предложит тебе место преподавателя, ты просто обязан согласиться. Некоторые годами ждут подобных предложений.

- В течение месяца должен решиться мой вопрос об экспедиции на Аларан.

- Инек, любимый, - Джейн вышла из кухни, и села перед ним на колени, - все вопросы, связанные с ассигнованиями, решаются месяцами, уверяю тебя. И еще неизвестно, дадут ли тебе деньги на эту авантюру.

- Это не авантюра! – вскинулся Инек. – Имеются все основания, чтобы отправить на Аларан еще одну исследовательскую экспедицию!

- Не надо пересказывать мне содержание твоей заявки на грант. Ты должен согласиться на то, что тебе предложит Вандерберг. В крайнем случае, потом просто уволишься.

- Глупости, - буркнул Инек, развязывая галстук, – там такие контракты, что можно всю жизнь работать, и не выплатить неустойку.

Джейн выпрямилась.

- Пожалуйста, я очень тебя прошу, я тебя умоляю, встреться с ректором, и не спеши сразу отказываться от его предложения. Инек, ну хоть когда-нибудь, хоть в чем-то, ты можешь мне уступить?

- В чем-то могу, - Инек тоже встал, и погладил Джейн по волосам, - но ты все время требуешь от меня невозможного.

Кажется, Джейн обиделась.

- Я никогда не требую невозможного! К тому же, ты меня любишь. Ради этого можно чем-то пожертвовать.

На кухне запищала печка, и Инек разжал руки. Джейн снова заговорила из кухни, гремя посудой.

- Ты ведь пойдешь к нему?

- Да, – устало ответил Инек, - пойду.

Лежа на антигравитационном диване (подарок родителей Джейн, разумеется), и рассматривая ежеминутно меняющиеся узоры на потолке, Инек раздумывал, что, конечно, Джейн права. Она вообще во всем всегда права. Она точно знает, какую купить машину, где снять квартиру, что понравится гостям, какой модели заказать потолок и стены, что сказать начальнице, что надеть на корпоративную вечеринку, и на какую планету полететь отдыхать. Казалось, она просчитывает на три хода вперед, и способна предсказать будущее. Потрясающая девушка, настолько совершенная, что иногда кажется роботом. Как это совершенство очутилось сначала в его постели, а потом в его жизни, Инек понять не мог. Прислушиваясь, как Джейн говорит с кем-то по визиофону, он думал, что, наверное, если бы он делал так, как она советует, лет через двадцать он стал бы преуспевающим политиком или бизнесменом. Только вот проблема не в том, что он не хочет слушать Джейн. Проблема в том, что он не хочет быть ни политиком, ни бизнесменом, ни даже преподавателем. Он хочет найти Аларан.

В коридоре послышались шаги Джейн. Инек протянул руку к визиофону, и набрал номер приемной ректора.

Секретарша Вандерберга была сирианкой, что означает, что она была хороша до непристойности, и получала такую же непристойную зарплату. Стены в приемной ректора были молочно-голубые, определенно для того, чтобы подчеркнуть глубокий синий цвет кожи секретарши и ее неотразимость.

- Вы можете войти, - мелодично сказала она Инеку, нажимая кнопку на пульте управления.

Дверь плавно отъехала в сторону, Инек отдернул пиджак, и твердым шагом вошел в кабинет.

- Присаживайтесь, - доктор Вандерберг даже не оторвал взгляда от монитора.

Инек молча опустился в висячее кресло. Антигравитационная мебель была роскошью, и ректор никогда не забывал подчеркнуть, что Университет может позволить себе эту роскошь.

- Доктор Арден, - ректор откинулся в кресле, чуть приподняв его над столом, демонстрируя, что он больше не работает, - во-первых, хочу поздравить вас с блестящей защитой вашей диссертации. Конечно, тема не нова, да и на самой Флоре вы не были и раскопки не вели, - Инек дернулся, но Вандерберг не заметил, и продолжал тем же благодушным тоном, - но, в целом, можно отметить, что наш Университет вырастил из вас талантливого и перспективного ученого, чем мы не можем не гордиться, - Инек сглотнул, – поэтому, мы бы не хотели терять такого хорошо поддающегося обучению молодого специалиста, и я полагаю, что для вас было бы лучше, если бы вы остались продолжать свою научную работу в нашем учреждении, совмещая это с преподавательской деятельностью, - Вандерберг, перевел дыхание, очень довольный, что справился с такой длинной фразой.

Инек смотрел в пол, и тихо ненавидел этот голос. Ректор сделал все, чтобы не пропустить работу, считая ее слишком, как он выразился, смелой. При этом Инек точно знал, что диссертацию Вандерберг не читал, составив мнение по рецензии одного из оппонентов.

- Конечно, - после паузы продолжил ректор, решив, что Инеку хватило времени осознать все сказанное, - на первых порах мы не сможем платить вам столько, сколько платим опытным преподавателям со стажем, но, через несколько лет…, - он по-доброму улыбнулся, - …зато вы сможете и дальше жить в студенческом городке, что при нынешних ценах на жилье…, знаете, - доверительно заговорил он, - эти инопланетяне, от них совсем никакого спасения нет. Думаю, пора вводить квоты, как вам кажется? – и хихикнул.

Инек почувствовал острое желание его убить. Даже если бы у него не было выбора, легче было найти работу в школе или заштатном колледже, чем оставаться в университете, управляемом твердой рукой Вандерберга.

- Простите, но я вынужден отказаться.

- Что? – ректор, меланхолично рассматривающий пейзаж за окном, вздрогнул. – Вы не хотите?

Инеку хотелось бежать со всех ног.

- Нет, - твердо сказал он. – Это предложение очень мне…, - он запнулся, - льстит, но я не смогу его принять.

- И почему же? – в голосе ректора зазвенел металл.

Инеку совершенно не хотелось об этом говорить, но он чувствовал себя загнанным в угол, и не успел приготовить никакого удобоваримого ответа.

- Я сам хочу поехать на Флору и заняться поисками Аларана.

- Экспедиция, - медленно проговорил Вандерберг. Инек физически чувствовал, как ректор просчитывает и сопоставляет. – Но, ведь это очень дорогое удовольствие. Вы подали заявку на грант! – в голосе прорезалось понимание.

- Да, - коротко ответил Инек, стараясь смотреть прямо в глаза ректору. Получалось плохо.

Вандерберг лениво откинулся в кресле.

- Ну что же, я могу только надеяться, - едва заметная пауза, - что вы обогатите науку новыми важными открытиями. Прощайте, мистер Арден.

Дверь плавно открылась. Инек, бормоча положенные в таких случаях слова, быстро вышел за дверь. Секретарша смотрела на него то ли с жалостью, то ли с презрением. С трудом переводя дыхание, Инек вышел на улицу. Он подумал о Джейн, и решил, что домой не поедет, по крайней мере, в ближайшие пару часов. Возможно, он даже придумает, что ей сказать. Инек свернул в университетский ботанический сад, и побрел по тропинке, рассматривая иноземные растения. Днем здесь было пусто.

Что, в конце концов, он может сказать Джейн? Ничего, кроме правды, которую она и так знает. Можно попробовать убедить ее, что вопрос об ассигнованиях будет решен совсем скоро, и он обязательно найдет Аларан. Это сделает его богатым и знаменитым. Джейн должна в это поверить – он же верит. Не в богатство и славу. В существование города. Он не допускает даже мысли о том, что у него может что-то не получиться. Все получится, потому что он хочет этого больше всего на свете. Все будет так, как должно быть.

Инек остановился у ивы откуда-то с Ориона. По крайней мере, дерево было похоже на иву – длинные гибкие ветви красного цвета, оплетающие скамейку, и превращающие ее в маленький тенистый грот. Он сел, с облегчением вытянул ноги, и тут же разочарованно понял, что по другую сторону ивы, где стояла еще одна скамейка, кто–то сидит. Прислушавшись, Инек понял, что там сидят двое, и не просто инопланетян, а альдебаранцев.

Не узнать голос альдебаранцев было невозможно. Его звучание было труднопереносимым для человеческого уха. Когда кто-то из них говорил, появлялось впечатление, что одновременно говорят два живых существа – одно с низким тягучим голосом, и другое, четко выговаривающее слова, очень тонко и язвительно. Похожие на грязный резиновый сапог, они носились от звезды к звезде, не делая ровным счетом ничего, непонятно откуда беря деньги, торгуясь по каждому пустяку, и бесконечно разглагольствуя на всех языках Вселенной. Инек уже хотел уйти, но вдруг услышал заветное слово, заставившее его сидеть на месте и лихорадочно прислушиваться.

- Так Аларан стал легендой. Это про слепых, понимаешь, о чем я? – казалось, альдебаранец говорил даже быстрее обычного. - Есть два типа слепых. Первые - это глупые слепцы. Они приходят в картинную галерею, и начинают восхищаться. За неимением возможности восхищаться картинами, они восхищаются рамами, размерами и слоем краски, которые могут ощутить пальцами. И есть упрямые слепцы, которые, приходя в такую галерею, говорят, что нет никаких картин, и не понимают, чем восхищаются люди. Их невозможно ни в чем убедить.

- А бывают умные слепцы?

- О да. Это те, кто никогда не пойдут в картинную галерею.

- Что же делать?

- Возьми упрямца. Его ты сможешь просто пристрелить. С глупцом же ты ничего не поделаешь.

- Ты встречал тех, кто не слеп?

- О да. Там, где нет картинной галереи.

И они расхохотались. Инека чуть не стошнило от этих звуков – они были абсолютно непереносимы. Казалось, било не по уху, а по желудку. При чем здесь Аларан?

- Такие наивные люди! Вообрази, они до сих пор думают, что видят глазами!

- И считают, что движение – самоцель.

- Полагая при этом, что главное - достичь какой-то конечной точки.

Раздался взрыв какого-то рваного, квакающего хохота.

- Представляешь, прийти к такому, и сказать, что все это – одна ошибка. Одна-единственная ошибка…

Они смеялись, чем-то хлопая на ветру.

- Он бы вытаращил глаза как пьяный марсианин, увидевший что-то неизвестное. А потом бы решил, что мы сумасшедшие.

Инека выворачивало.

- А все так просто. Но мы им не скажем.

- Не скажем, - один опять начал хихикать. – Так они и будут всю жизнь бродить по дороге, ведущей в никуда.

Неожиданно стало тихо. Инек с трудом встал, и осторожно обошел иву. На скамейке никого не было. Инек осторожно сел и пощупал спинку. Влажная. Тут совершенно точно были альдебаранцы. Что же произошло? Когда? И при чем здесь Аларан? Нужно было сразу подойти и спросить напрямую. Конечно, они бы поиздевались, но, возможно, им известен ответ. Медленно темнело, и на веганских деревьях-фонарях начали загораться огоньки. Инек побрел домой, надеясь, что Джейн там не будет.

Джейн ждала его, просматривая электронную почту. Стол был накрыт.

- Милый, как дела, что-то случилось?

Он медленно начал снимать пиджак.

- Нет, все в порядке.

Джейн выключила компьютер и подошла к Инеку.

- Он предложил тебе должность преподавателя? – она пристально смотрела, как он бросает домашнему роботу галстук и рубашку.

- Да, - тихо сказал он.

- И?

Инек набрал воздуха.

- Я отказался.

Против ожидания, Джейн осталась почти спокойна.

- Почему?

- Я хочу поехать на Флору.

- Инек, - она подошла к накрытому столу, и начала рассматривать на свет бокалы, - ты надо мной издеваешься, или ты действительно так глуп?

- Я не издеваюсь.

Она кивнула.

- Я так и подумала.

- Джейн, послушай, - он попытался обнять ее, - все будет в порядке. Я уверен, что вопрос решится положительно.

Она бросила короткий резкий взгляд.

- Дорогой доктор Арден, вы понимаете, что происходит? Даже если вопрос решится положительно, это будет означать, что вы едете на Флору, за тридцать световых лет, копаться в грязи и искать этот идиотский город, а я останусь здесь, понимаешь, здесь, ждать тебя!

- Ты можешь поехать со мной, - недоуменно проговорил Инек.

- С тобой? Куда? В эту дыру? Инек, я финансовый аналитик, понимаешь, я хороший финансист. Какого дьявола мне делать на Флоре?

Инек не ожидал такого поворота. Он был готов выслушивать ее упреки по поводу отказа от должности, но вдруг оказалось, что дело вовсе не в работе преподавателем.

- Значит, - медленно сказал он, - тебе, в сущности, все равно, где и кем я работаю, лишь бы это было на Земле?

- Конечно, мне не все равно! – возмущенно ответила она. – Я хочу, чтобы у тебя была престижная, хорошо оплачиваемая работа. В конце концов, чтобы тебе нравилось то, чем ты занимаешься. Не обязательно на Земле. Есть, например, Орион, Бетельгейзе – я не против. Но Флора – это же смешно!

- Я хочу найти Аларан!

- Инек, сколько тебе лет? Ты же как мальчишка! Все хотели найти Аларан, хотя непонятно, зачем он вам нужен. В конце концов, время вырасти! Ты написал свою диссертацию, зачем еще тебе нужна эта Флора?

- Я хочу найти город!

Джейн села, и закрыла лицо руками.

- Знаешь, ты просто невыносим. Мало того, что ты абсолютно безвольный человек, не способный прилагать какие-либо усилия, при этом ты еще и упрям, как сотня ослов! Такое впечатление, что ты вообще не способен идти на компромисс.

- Компромисс – это ситуация, когда проигрывают двое, потому что оба вынуждены отказываться от своих притязаний в той или иной степени, - резко ответил он. – Это - крайнее, вынужденное средство, и оно используется тогда, когда у противников не осталось тузов в рукаве. Чем более значима вещь, тем меньше компромиссов. Люди способны уступить лишь в том, что для них не значимо.

- Нет же! – в голосе Джейн послышались умоляющие нотки. – Люди уступают тому, кто им дорог.

- Да не причем здесь люди! Это связано только с объектом, а не с субъектом!

Джейн отняла руки от лица, и мгновение изучающе смотрела на Инека.

- Поразительно! Ты ухитряешься иметь самое превратное впечатление о простейших вещах!

Инек опустил голову, и отошел, рассматривая в окно огоньки вечернего города. Конечно, он не станет с ней спорить.

- Джейн, что вообще ты со мной делаешь? – глухо проговорил он после паузы.

-Я люблю тебя, – Джейн подперла голову рукой. – И я просто хочу быть с тобой. Хочу, чтобы у тебя все было в порядке, и мы были счастливы. Ты же тоже меня любишь? – в голосе послышалась просительная нотка.

- Да, люблю, - и чуть не добавил: «к сожалению».

(Любовь! Я делаю больно тебе, ты все время требуешь от меня невозможного, а все вместе называется «близкие отношения»).

- Послушай, - она подошла, и обняла его сзади, уткнувшись подбородком в его плечо. Ему нравилось, когда она так делала, и она это знала. – Давай поедем куда-нибудь отдохнуть, у тебя был тяжелый год. Возможно, мой отец что-нибудь тебе подыщет.

- А если мне дадут деньги на экспедицию?

Джейн вздохнула, и покачала головой.

- Если дадут – езжай куда хочешь.

Она была уверена, что ничего не получится. Все были уверены, что ничего не получится. Только он не уверен ни в чем, кроме Аларана. Почему же дорога такая длинная? Как там говорили эти альдебаранцы? Упрямый слепец?

«…В каком-то отношении Аларану повезло – это название уже несколько лет не сходит с заголовков газет. Напомним, что первая экспедиция Д-Д-Дона бесследно пропала в пустыне, руководитель второй экспедиции (Шустер) сошел с ума, Гудимов, один из руководителей третьей экспедиции, растаял прямо на глазах своего секретаря, а благополучно вернувшиеся члены четвертой экспедиции (Смит – Фр-умчя-бу) по сей день впадают в ярость при слове «Аларан», и категорически отказываются говорить о Флоре и обо всем, с ней связанным. Естественно, что подобные факты не могли не вызвать какой-то нездоровый ажиотаж вокруг утраченного города. Во многом, конечно, это вина Университета Истории, который категорически отказался комментировать произошедшее…»

Они полетели на Луну, где, по уверению Джейн, был только один приличный курорт. Инеку было все равно. Он не замечал принципиальной разницы между приличным и неприличным курортом, кратеры везде одинаковые, Землю тоже видно с любой точки, так зачем оплачивать такие неестественные счета? Джейн сказала, что билеты – подарок родителей. Инек махнул рукой, и больше об этом не думал. Лучшим на Луне, с его точки зрения, была сила тяжести. Из-за небольшой силы тяжести Луна стала походить на дом престарелых. Все пенсионеры, кто мог себе позволить там жить, жили именно там. Мать Джейн тоже предпочитала большую часть времени проводить в висячих садах. Инек подозревал, что Джейн потащила его на Луну исключительно, чтобы он поговорил с ее отцом.

Отец Джейн был крупной шишкой в конгрессе Земли. Со своей стороны, Инек прилагал все возможные и невозможные усилия, чтобы как можно реже видеться с мистером Джефферсоном. В этот раз все было безнадежно. Разложив вещи, Джейн кинулась звонить родителям. Инек, не желающий присутствовать при этом историческом событии, взял напрокат скафандр, и отправился побродить по поверхности.

Трудно представить, что когда-то Луна была пуста, и на ней не было ни одной постройки. Сейчас строили и в кратерах, и возле кратеров, и даже под землей (луной?). «Лунная гавань», любимый отель Джейн, к счастью, стоял на отшибе, в центре большого кратера. Впрочем, это единственное, что в нем Джейн раздражало. Инек стоял у края кратера, рассматривая прогуливающиеся по пологим склонам фигурки, и вдруг его передернуло - краем глаза, он увидел лежащий большой резиновый сапог.

Альдебаранец на Луне – что-то совсем странное. Им не нравилась Луна, и некоторые местные жители ни разу в жизни их не видели. Инек почему-то подумал, что это тот самый альдебаранец, который был на скамейке. Это, конечно, была глупая мысль, но он никак не мог от нее отделаться. Не выдержав, Инек осторожно подошел к инопланетянину, подумав, что поговорить они все равно не смогут – альдебаранцы не носили скафандров.

Грязный сапог был неподвижен. Поколебавшись, Инек осторожно коснулся подобия подошвы. Ничего не изменилось. Подергав несколько раз рукой, он осмелел, и даже наступил на край голенища ногой. На сером теле остались вмятины, но альдебаранец не шевельнулся. Инек вдруг понял, что инопланетянин мертв. Это было единственным, что приходило в голову, и, наверное, самым нелепым. При чем здесь альдебаранец? Почему он мертв? Что вообще происходит? Никто никогда не видел мертвых альдебаранцев. Никто никогда не видел альдебаранцев на Луне. Вот у кратера с каким-то непроизносимым названием стоит доктор Инек Арден и смотрит на мертвого альдебаранца на Луне.

Должно же быть какое-то объяснение. Альдебаранец не мертв. Это просто сон. Инопланетянина, а не доктора Инека Ардена. Возможно, какой-то инкубационный период чего-то. Возможно, у этого альдебаранца просто такое чувство юмора и он решил пошутить. Возможно, это пари. Возможно все, что угодно, но он не может умереть!

Инек рассматривал мертвое тело, кажущееся грязным. Ясность. Абсолютная поглощенность. Казалось, ничего не изменилось. Те же складки, тот же цвет и размеры, он точно, как живой, но он мертв, все равно мертв – Инек ни секунды в этом не сомневался. Как же могло случиться, что он умер? Инеку захотелось схватиться за голову, но руки бессильно наткнулись на продолговатый шлем. Мы лихорадочно, обречено ищем во всем логику. А ее нет. В смерти нет ни логики, ни понимания. Ты тоже будешь так же мертв, как и этот сапог, и в этом не будет ни малейшего смысла. В этом нет смысла, и никогда не было. Это и есть единственный смысл.

Смысл. Ключевое слово. Как будто кто-то что-то хочет сказать ему, но корабль удаляется слишком быстро, и сигналы уже неразборчивы. Мертвый альдебаранец на Луне. Невозможно ни то, ни другое, но вот под ногами лежит грязный резиновый сапог. Значит, возможно. И то, и другое, и третье, чем бы это третье ни было. Неужели, чтобы сообщить об этом, Вселенная решила пожертвовать одним альдебаранцем? Такое впечатление, что все пространство вокруг доктора Инека Ардена занято альдебаранцами. Но, доктор Инек Арден не такая важная персона, чтобы чем-то жертвовать ради него. И при чем здесь альдебаранцы? Почему, предположим, не веганцы? Инек вспомнил трехглазых ушастых уродов и вздрогнул. Хорошо, что не веганцы.

Чем-то, похожим на здравый смысл, Инек понимал, что нужно срочно бежать в отель и вызывать полицию. Но он продолжал стоять, так же тупо топча край инопланетянина. Голова была пустой, как разбитый аквариум, и полной, как новенькие аккумуляторы. Эта смерть словно сбила что-то внутри, все перевернулось и перепуталось, как в древней игрушке, кажется, она называлась «калейдоскоп». Инек понимал, что необходимо сделать, но не двигался с места, рассматривая серый грязный сапог, умевший говорить на всех языках Вселенной. Лишь увидев полицейских, он усилием воли убрал ногу с мертвого альдебаранца, но было уже поздно.

«…Итак, главный вопрос, стоящий перед нами – существовал ли Аларан на самом деле? С одной стороны, у нас есть основания на это надеяться, так как все значительные события отражаются в мифах и легендах любой конкретной народности. С другой стороны, настораживающим предстает тот факт, что такая высокоразвитая (судя по легендам) цивилизация не оставила никаких материальных подтверждений своего существования. Мы, как и вся британская научная школа, полагаем, что эта легенда, как и большинство, подобных ей, имеет под собой реальные основания…».

- Зачем, ради бога, ты на него наступил? – Джейн ходила по камере, сжимая и разжимая руки, напоминая запертую дриадскую собаку.

- Не знаю, – Инек сидел в углу, обхватив голову руками, стараясь не концентрироваться на движениях Джейн.

- Инек, у меня просто нет слов! Ты понимаешь, что у них есть серьезная улика? И, как назло, мама сегодня приготовила марсианского слизня, а папа вернется с Земли через два дня. Почему же он не звонит? – она уставилась на маленький визиофон.

Инеку стало ее жаль.

- Нет у них никаких серьезных улик. Ну, наступил я на него. Я пытался привлечь его внимание. Откуда я знал, что он мертв? Никто ведь не видел мертвых альдебаранцев.

- Вот именно! – Джейн села рядом. – А тут ты с трупом! Это же межпланетный скандал. От тебя потребуют объяснить, как альдебаранец вообще оказался на Луне.

- Ну да! – Инек устал настолько, что почувствовал искушение признаться в убийстве. – Именно я привез с Земли альдебаранца, исключительно, чтобы иметь удовольствие прикончить его при низкой силе тяжести. Кто поверит в эту чепуху?

Джейн опять начала ходить кругами.

- Любимый! – устало проговорила она, – вопрос же не в том, кто во что поверит. Главный вопрос – это сколько времени займет разбирательство. Сядь и посчитай, - она начала загибать пальцы. - Они пошлют запрос на Альдебаран, подождут, пока прилетят эксперты, дождутся экспертной оценки, которая, как ты понимаешь, совершенно непредсказуема, к этому они еще долго и нудно будут выяснять, как альдебаранец попал на Луну, и мог ли он прилететь с тобой. Это значит, что они начнут проверять все твои контакты, опрашивать всех, кто летел с нами сюда, проверять данные во всех космопортах за последний месяц, в лучшем случае. А ты все это время будешь сидеть здесь!

Инек постарался поудобней опереться затылком о пластиковую стену. Поудобней не получилось.

- Меня не выпустят под залог?

У Джейн появилось какое-то неопределенное выражение лица.

- У тебя все равно нет таких денег, - суховато сказала она, продолжая в упор смотреть на свой визиофон. – А если деньги даст мой отец, то все газеты разом заговорят о его причастности к этой истории, что, как ты понимаешь, сильно подмочит его репутацию. Я не знаю, может ли он себе это позволить, - она жестко посмотрела в лицо Инека. – С другой стороны, – она отвела взгляд, - я попытаюсь договориться с банком. Мы что-нибудь придумаем.

Инек подумал об этом «мы» и ему стало смешно. Джейн заметила, нахмурилась, но тут запищал визиофон.

- Папа! Тебе мама рассказала? Линия защищена?

Джейн загораживала спиной экран визиофона, и Инек не видел конгрессмена, а говорил он тихо, поэтому о его реакции Инек мог судить лишь по тону Джейн.

- Да, когда мне сообщили, у меня тоже была первая мысль, что копают под тебя. И ты же знаешь Инека – его можно втянуть во что угодно…

Инек сглотнул.

- Через четыре часа? О, папочка, большое спасибо, он, конечно, тоже очень тебе благодарен. Да, будем очень ждать. Нет, конечно, я не давала никаких интервью… И он тоже. Да… Все, папочка, давай скорее.

Когда Джейн повернулась, лицо ее сияло.

- Папа обещал, что всем займется.

- Спасибо папе, - отозвался Инек. Он уже почти засыпал.

После разговора с отцом, казалось, энергия в Джейн забила с новой силой.

- Возможно, он сумеет закрыть дело.

- Спасибо папе, - тупо повторил Инек.

- Я удивляюсь твоей реакции! – возмутилась Джейн, внимательно присмотревшись к полулежащему Инеку. – Ты что, не рад? Не чувствуешь никакой благодарности?

- Чувствую. Но, Джейн, я так устал, мне очень хочется спать.

Лицо Джейн моментально смягчилось.

- Любимый, прости, пожалуйста, – заворковала она, подходя, и беря Инека за руку, - я и забыла. Такое потрясение, еще и этот допрос. Вот, возьми, – она достала из маленькой поясной сумочки несколько капсул. - Выпей это и ложись спать. К приезду отца ты должен быть в хорошей форме.

Инек так и заснул, сжимая в потной ладони лекарства.

«…С большей или меньшей вероятностью мы можем сделать предположение о существовании некого поселения городского типа, возможно, нечто подобное древнегреческому полису или денебскому клану. Как показал глубокий анализ одного из ведущих специалистов по этой проблеме Э- У ка Да, сказание об Аларане является древнейшим у жителей Флоры, и одним из самых старых во Вселенной. Ни одна из экспедиций не обнаружила никаких свидетельств существования этой легендарной высокоразвитой культуры, однако, не может остаться незамеченным тот факт, что никто из аборигенов Флоры не сомневается в том, что в далеком прошлом Аларан существовал…».

Его разбудили грубым ударом по спине.

- Ты, парень, крутой. К тебе сам сенатор пожаловал. Ну-ка, пошевеливайся! - тюремщик, такой же грузный и расслабленный, как все жители Луны, тряс Инека как котенка.

Инек спешно пригладил волосы и поправил свитер. Голова трещала, хотелось пить, сидеть было трудно. Господин Джефферсон вошел твердым шагом и, брезгливо скривившись, поставил портфель на стол. Инек открыл рот, чтобы поздороваться, но конгрессмен сделал резкий жест рукой, и вынул из портфеля поглотитель волн. Инек с интересом наблюдал, как Джефферсон настраивает дорогое приспособление.

- Теперь можно спокойно говорить. Как тебя угораздило?

Внутренне содрогнувшись, Инек в четвертый раз за сутки начал излагать всю историю. Отец Джейн кривился, как от зубной боли. Когда Инек замолчал, господин Джефферсон еще некоторое время просто разглядывал собеседника.

- Моя дочь сказала тебе, что ты – безмозглый идиот? – ровным тоном осведомился он.

К собственному изумлению, Инек не обиделся.

- Нет, не сказала. Но это сделали вы, так что можно не волноваться.

- Ты мне еще дашь немало поводов, - невозмутимо парировал собеседник. – Что же, давай поговорим начистоту, - он откинулся на неудобном стульчике. - Я могу вытащить тебя отсюда, но не просто так. Мне придется многим пожертвовать, и крепко прогнуться, поэтому я хочу получить определенные гарантии.

- Простите? – осторожно проговорил Инек, чувствуя, что его прошибает испарина.

- Надеюсь, ты понимаешь, что все, что я делаю, я делаю ради дочери. Мне совершенно безразлично, убил ли ты этого альдебаранца или нет. Более того, мне абсолютно безразличен ты. Но Джейн тебя любит. Я не могу понять, как ее угораздило, я недоволен ее выбором, но я его принимаю. Я не уверен, что ты ее любишь, но, Джейн любит тебя, а это главное. В конце концов, есть мужчины значительно хуже, а тебя хотя бы не стыдно ввести в приличное общество, - Инек против воли хмыкнул, но господин Джефферсон был слишком сосредоточен на своих словах. – Джейн рассказывала мне о твоей мечте отправиться на Флору. Эта идея ей не нравится, думаю, ты об этом знаешь, и, конечно, эта идея не нравится мне. Я не знаю, дадут ли тебе деньги на экспедицию, скорее всего, нет, но, всякое случается. Я не хочу, - он заговорил отрывисто, - чтобы ты уехал. Я и пальцем не шевельну, чтобы вытащить тебя отсюда, если буду знать, что как только тебе дадут деньги, ты помашешь ручкой моей дочери.

- И чего вы хотите? – тихо спросил Инек, невольно подтягивая колени к подбородку. – Я должен дать письменные обязательства? Жениться на ней?

Конгрессмен и бровью не повел. Политика – хорошая школа для эмоций.

- Ты женишься на ней тогда, когда она этого захочет. Письменных обязательств давать не надо. Мне достаточно будет твоей клятвы, что ты не уедешь. Я знаю, что, дав слово, ты его не нарушишь. В этом отношении на тебя можно полагаться.

Инек подумал, что надо бы сесть ровно, и тут же решил, что это не имеет никакого значения. Перед Джефферсоном, наверняка, так никто никогда не сидел, и это было приятно.

- А если я не дам слова?

Джефферсон хмыкнул.

- Джейн некоторое время будет навещать тебя в тюрьме. Это точно. Разбирательство займет долгие месяцы, так что, если тебе и дадут деньги, сразу поехать ты все равно никуда не сможешь. Если же, в конце - концов, тебя признают невиновным, что совершенно не факт, думаешь, кто-то из серьезных специалистов с тобой поедет? Обвинение в убийстве инопланетянина, даже снятое, что, повторяю, не факт, не лучшая характеристика для руководителя экспедиции. Особенно в наше время, если ты понимаешь, о чем я.

Инек не понимал, о чем он, но главная мысль была ясна.

- Значит, - с каким-то тихим любопытством спросил он, - лучше мне гнить в тюрьме, чем уехать на Флору?

- Да. Я не хочу, чтобы, выйдя из тюрьмы благодаря моим связям через пару дней, ты уехал, как только получишь грант. За все нужно платить. Я не позволю ранить самолюбие моей дочери, - твердо проговорил конгрессмен. – Я люблю ее больше всего на свете, и ты сам поймешь меня, когда у тебя будут дети.

Инек коснулся ногами пола.

- Я уже понял, - удивляясь, и в то же время, радуясь своему спокойствию, проговорил он, - какой поразительно мерзостной и унизительной вещью может быть любовь. Никогда раньше об этом не подозревал, – он закрыл глаза, собираясь с ощущениями.

Этого не может быть. Этого не должно случиться. Ему дадут деньги, а он не сможет никуда поехать. Он будет сидеть, смотреть в окно, читать книги об Аларане и знать, что никогда туда не попадет. Ужасней всего было это острое знание, что он должен там быть, а его там не будет. Знание, очень ясное, что ему дадут деньги, что еще чуть-чуть, а теперь ничего этого не будет. И дело даже не в отказе от Аларана, а в отказе от этой ясности, какого-то чистого знания; стоять перед пониманием, что у него больше никогда не будет этого переживания, что-то сломано внутри, ломается прямо сейчас. О, Аларан, моя прекрасная мечта, моя единственная реальность, моя последняя надежда.

Конгрессмен хотел что-то сказать, но Инек усилием воли заставил себя заговорить раньше:

- Ну что же, господин Джефферсон, вы не оставили мне выбора, и я даю вам слово, - он твердо взглянул в глаза отца Джейн.

Джефферсон ответил ему таким же холодным взглядом, и вдруг Инек улыбнулся. Это было легко и бессмысленно, приблизительно так же, как стоять на мертвом альдебаранце.

На какое-то мгновение, казалось, Джефферсон растерялся, но тут же взял себя в руки.

- Думаю, хватит на сегодня серьезных разговоров. О твоей работе мы поговорим, когда вы придете к нам на обед. До скорой встречи, - он встал, и выключил поглотитель.

Инек лишь кивнул на прощанье. До скорой, значит. Интересно, знает ли Джейн об условиях ее папочки? Не знает, но, наверняка догадывается. Если ей все рассказать, она возмутиться, возможно, даже выскажет резкое недовольство отцу, Инек получит назад свое слово, и выйдет из тюрьмы, формально не имея обязательств, но все будут понимать, что конгрессмен Джефферсон, берегущий самолюбие дочери, прав. Какой смысл делать вклад, если усилия не окупятся? Господин Джефферсон, зная, что он прав, по-своему, конечно, но прав, очень легко перекроил мораль под себя. Видимо, ощущение правоты дает такое право. Но, ведь доктор Инек Арден тоже может быть прав, и что тогда ему помешает скомкать все обязательства?

Инек вздохнул. Видимо, что-то помешает. Джейн - хорошая девочка. И она будет хорошей женой, матерью и подругой. Не зря же хороших девочек называют хорошими? Значит, хорошего в них гораздо больше, чем плохого. И жить с ними будет хорошо, а не плохо. Логично?

Он вышел из тюрьмы через два дня. Дело закрыли, труп тихо закопали, никаких улик не осталось. Джейн сияла так, словно это ее рук дело. Что же, почти правда.

- У тебя болезненный вид, милый. Думаю, три часа, что остались до нашей поездки к родителям, ты должен провести в кислородной камере. И обязательно выпей таблетки.

- Обязательно, – пробормотал Инек, отдаваясь движению вездехода.

Дыша каждой клеточкой в рекреационной камере (преимущества хороших отелей) он готовился к еще одному познавательному разговору с господином Джефферсоном.

«…Казалось бы, легенды могут дать нам какого-то рода подсказки и указания, однако, как ни печально признаваться, но легенда об Аларане, которую может изложить любой житель Флоры, вызывает еще больше вопросов. Мы впервые столкнулись с такой необычной ситуаций. Сама легенда носит почти схематический характер, это, скорее набросок, и всеми она рассказывается одинаково, почти слово в слово, однако, когда доходит до развязки, точнее, ее расширенной трактовки и понимания, все опрошенные (выборка – 300 человек) давали разные ответы (см. труд Мищенко И.В.)…».

Родители Джейн жили в маленьком хорошеньком домике под большим куполом прямо в центре кратера Коперника – самое престижное место, что можно себе вообразить. Океан Бурь был популярен из-за того, что его видно с Земли даже невооруженным глазом, и кратеры там стоили или сумасшедших денег или такого же сумасшедшего влияния. К тому же, из Океана Бурь можно было наблюдать световые вспышки, приходящиеся на район недалеко расположенного кратера Аристарха, и гор, окаймляющих Море Дождей и Океан Бурь. Кратковременное выделение газов светилось под ультрафиолетом солнца, и это зрелище собирало толпы туристов.

Мама Джейн, много лет не покидавшая Луны, выглядела моложе дочери. Кажется, Джейн всегда немного напрягалась, встречаясь с ней. На ужин был марсианский слизень. Инек боролся с искушением спросить, тот ли это слизень, которого приготовили перед его арестом, но потом решил, что это будет невежливо.

Каждый раз, когда он встречался с четой Джефферсонов, что происходило реже световых вспышек, его кормили какими-то экзотическими блюдами. От большей части этих деликатесов Инека просто тошнило, к тому же он не знал, что и как там можно есть. В последний раз в ресторане его угощали чем-то, похожим на лилию в вазочке, какой-то денебский деликатес, и он долго и с упорством ел этот цветок, удивляясь, почему на него все оглядываются. Когда он покрылся какими-то синими пятнами, выяснилось, что нужно было есть вазочку, или как там это называется. Джейн, стараясь хихикать незаметно, долго его жалела и утешала.

На этот раз, умудренный печальным опытом, Инек внимательно смотрел, что и как ест Джейн, стараясь в точности повторять ее действия. Придя к выводу, что есть нужно именно слизня, ничего не добавляя и не выковыривая, он осторожно погрузил вилку в студенистую массу бирюзового цвета.

- Удивительно, - мелодичным голосом проговорила миссис Джефферсон, - но сиденье в тюрьме пошло вам на пользу, Инек. Вы так посвежели!

- Представьте себе, каким бы свежим я вышел, если бы провел там лет десять! – приветливо ответил Инек и улыбнулся.

Джейн пнула его ногой. Инек едва не подавился слизнем. После первого куска появилось ощущение, что масса расползается не только по всему желудку, но и проникает куда-то внутрь позвоночника. Чувство было из самых тошнотворных. К счастью, сенатор, следящий за фигурой, уже поел, и предложил Инеку пройтись, чтобы посмотреть сад.

Они шли по серой дорожке, посыпанной лунным гравием, и Джефферсон озабочено разглядывал розы. Или делал вид, что смотрит на розы.

- Какие у тебя планы на будущее? – наконец отрывисто проговорил он.

Инека забавляло, что наедине с ним конгрессмен говорил очень коротко, жестко и только по существу.

- Я никогда не увижу Аларан, - спокойно сказал он.

Джефферсон вздернул бровь.

- Это все, что тебя волнует?

- Меня это уже не волнует, - Инек тоже посмотрел на розы.

- Инек, послушай, я прекрасно понимаю тебя.

- Да?

- В какой-то мере, - поправился сенатор. – Но ты должен понять, дело ведь не только во мне и Джейн. Главная проблема – в тебе. С тобой что-то не в порядке. Я понимаю, ты меня возненавидел, и не говорю, что ты не прав. На твоем месте я был бы в ярости. Но все-таки, посмотри на вещи здраво. Вопреки распространенному мнению, общество ненавидит тех, кто знает, чего хочет. Они негибкие, они не идут на компромиссы, с ними невозможно взаимодействовать. Если бы я не наступил тебе на горло, окружающие рано или поздно тебя бы раздавили.

- Я должен быть благодарен?

Конгрессмен сделал вид, что не заметил сарказма.

- В том, что Джейн чувствует к тебе, очень много жалости и материнской любви. Она боится за тебя, и вполне обоснованно, на мой взгляд.

- Ах, да оставьте меня в покое со своей любовью! Как будто это главная ценность на свете! – он наконец-то позволил раздражению прорваться.

Конгрессмен удивился.

- А разве нет?

Инек понял, что это – безнадежно.

- Господин Джефферсон, вы хотели поговорить со мной о работе? – другим тоном проговорил он, и закинул голову, рассматривая купол.

- Да, - Джефферсон замолчал, собираясь с мыслями. – Я просто хотел закончить мысль, и сказать, что это нормальный закон социума - ты что-то даешь обществу, общество что-то дает тебе. Ты же хочешь все, ничего не отдавая.

- Неправда, – еле слышно ответил Инек. – Все дело как раз в том, что я ничего не хочу, поэтому мной невозможно манипулировать. Меня нельзя подкупить, меня не интересуют ни слава, ни власть. Я напрочь лишен честолюбия, и единственное, что меня интересует – это Аларан. Интересовало, – поправился он, - глянув на дернувшегося конгрессмена.

- Вот именно! – с силой сказал Джефферсон. – Видишь, ты сам все понимаешь. Ты никак не можешь найти себе места, и везде чувствуешь себя чужаком. Нам как-то нужно тебя направить, помочь, чтобы ты чувствовал себя дома. Нельзя же все время концентрироваться лишь на одном желании. Ты превращаешься в одержимого. Да, - голос его стал задумчивым, - теперь я точно понимаю, почему тебя любит моя дочь.

- Почему? – с любопытством спросил Инек.

- Ты слабый. Ты нуждаешься в защите. Увы, такова человеческая природа – мы дорожим теми, кого нужно защищать и спасать. Ты даже у меня начинаешь вызывать отеческие чувства.

- Неужели? – пробормотал Инек.

- Конечно, - конгрессмен отвечал своим мыслям, – считается, что мужчина должен быть сильнее женщины, но, если бы я выбирал, я все-таки предпочел бы, чтобы Джейн была сильной, а не такой, как ты.

Инек пожал плечами.

- Что вы и имеете.

- Да, - Джефферсон кивнул. – Все идет к лучшему. Что же, возвращаясь к началу нашего разговора. Как я понял, тебе все равно, чем заниматься, и работу ты не искал?

Инек опять пожал плечами – это был самый приемлемый жест при общении с отцом Джейн.

- Я могу устроиться преподавателем в какой-нибудь колледж.

- А если я сделаю тебе другое предложение?

Инек едва удержался, чтобы не пожать плечами в третий раз.

- Если я скажу «нет» вы будете меня долго убеждать, и, в конце концов, или сами, или через Джейн заставите меня изменить решение. Хорошо, я не скажу «нет». Я заранее согласен.

Джефферсон поджал губы.

- И тебе не интересно, что я предложу?

- Нет. Когда выходить на работу?

Сенатор остановился, и смерил взглядом фигуру собеседника.

- Чувствую, наплачется с тобой Джейн.

Инек тоже остановился, и засунул руки в карманы.

- Вам нужно было мое слово – вы его получили.

Казалось, сенатор решал, даже не что сказать, а стоит ли вообще что-либо говорить. После долгой паузы, приняв решение, он молча направился к дому. Инек побрел за ним, отставая на несколько шагов.

- Хорошо прогулялись? - осведомилась миссис Джефферсон.

- Превосходно, - спокойно ответил сенатор. – Я предложил Инеку место секретаря у Патнема, и со следующего месяца он приступит к работе.

- О, дорогой, – защебетала Джейн, - это же великолепно. Мистер Патнем настоящий профессионал и очень милый человек. К тому же, это недалеко от нашего дома.

- Я так вам благодарен, - невыразительным тоном обратился Инек к сенатору.

- Ну что ты, не стоит, - невыразительный тон у Джефферсона не получился.

Джейн переводила цепкий взгляд с одного на другого. Оба мужчины отказались от десерта – мороженых улиток с Ганимеда. Сенатору позвонили, и он надолго исчез в недрах своего кабинета. Миссис Джефферсон еще некоторое время упорно говорила о погоде и планах дальнейшей застройки Луны, Джейн вставляла едкие замечания, а Инек молчал. По прошествии положенного приличиями срока Джейн встала, и, невзирая на слабые уговоры родителей, решила вернуться в отель. Инек молчал.

По дороге домой Джейн резко переключала передачи, и бросала короткие фразы, явно не заботясь об ответах собеседника. Вездеход урчал, как сытый кот, а Инеку опять захотелось спать. Войдя в номер, он бессильно повалился на кровать, и уже в этом положении начал стягивать с себя вещи, и швырять их в стиральный шкаф. Освободившись от одежды, он поискал глазами Джейн. Она так же стояла в дверях, успев только снять обувь. Инек подумал, что она наверняка ждет каких-то слов, он даже знал, каких, но говорить их совершенно не хотелось. Сейчас ему было легче умереть, чем что-нибудь сказать, поэтому он просто залез под покрывало, закрыл глаза, и представил, что умер. Он действительно заснул почти сразу.

Проснулся он так же быстро. Джейн, свернувшись калачиком, посапывала где-то на самом краешке громадной постели. Инек встал, зашел в ванную, и сел прямо на теплые прозрачные плитки, которыми был выложен пол. Казалось, все события последних дней уходят куда-то вниз, и осталась только одна ясная мысль – Аларана не будет. Больше никогда. Сломать себя – и ради чего? Ради Джейн? Вот, кажется, решение их с Джейн спора – дело действительно не в субъекте, дело именно в объекте, и сенатор, мудрый политик, отлично это знает. Джейн – просто благовидный предлог – не стал бы он ни от чего отказываться ради нее. А тюрьма – весьма значимый объект. От этого не спрячешься, и выбора не осталось. Он устроится на работу, рано или поздно женится на Джейн, у них родятся дети, а сенатор подарит им домик на Луне. Все станет так, как должно быть. Он начнет работать, заниматься домом, происходящее будет отнимать у него все силы, и Аларана не будет. Теперь время уже не имеет никакого значения, так зачем оттягивать смерть?

Инек вернулся в комнату, достал из чемодана компьютер, и написал сенатору Джефферсону письмо с просьбой взять его на работу как можно скорее. Это был тот редкий случай, когда Джейн никак не отреагировала на его решение. Утром она просто спокойно собрала вещи, и через четыре дня Инек Арден стоял перед господином Патнемом, вице-президентом «Звездных перевозок», крупнейшей компании, занимающейся доставкой почты и грузов по всему Млечному пути.

Юридически Джефферсон не имел никакого отношения к компании. Фактически контрольный пакет акций принадлежал его жене. «Звездным перевозкам» принадлежало около 60 процентов рынка, и, благодаря лоббистской деятельности сенатора, этот процент медленно возрастал. Именно Джефферсон выдвинул идею о том, что компанию надлежит позиционировать как носителя ценностей и духа Земли, и, что, отправляя грузы «Звездным перевозками», клиент тем самым способствует продвижению идей земного гуманизма и патриотизма по всей Вселенной. После того, как президентом «Звездных перевозок» стал нобелевский лауреат премии мира (который попутно был советником президента Земли по вопросам ксенологии), компания приобрела репутацию чуть ли не двигателя прогресса, и получила налоговые льготы.

Когда Инек вошел в кабинет Дерека Патнема, он подумал, что сенатор Джефферсон не умеет выбирать подчиненных. Патнем был молод и энергичен. Уже по одному тому, как он сидел в кресле, было видно, что этот человек абсолютно уверен в себе, ничего не боится, и способен на все. Рядом с ним Инек начинал чувствовать себя больным и старым, хотя был на два года моложе вице-президента. Посмотрев на хорошеньких сирианок, непрерывно коммуницирующих и стучащих по клавишам, Инек понял, что если Патнем действительно возьмет его в секретари, то он станет чем-то вроде местной достопримечательности, а такой темп бессмысленной деятельности он сможет выдержать, только если сделает лоботомию.

- Вам у нас нравится? – поинтересовался Патнем, что-то одновременно делая за компьютером.

- Мне не кажется, что вам нужна моя помощь, как секретаря, - тихо ответил Инек, согнувшись в неудобную позу на кресле из кожи дриадских собак.

- Ну что вы! Я с этим цветником сам управиться не в состоянии! – ответил Патнем, улыбкой демонстрируя дружелюбие.

Инек почувствовал безотчетное раздражение. Патнем улыбался не потому, что ему понравился Инек. Улыбка его была искренней, и причиной этой искренней улыбки был сам вице-президент – сильный, спокойный и уверенный в себе.

- Не думаю, что сумею вам помочь, - холодно ответил Инек. – У меня скоро свадьба с мисс Джефферсон, - он понимал, что ведет себя глупо, но останавливаться не хотелось.

Возникла неловкая пауза. Улыбка Патнема мгновенно потухла.

- А мистер Джефферсон сказал, что вы хотите быть моим помощником, и у вас для этого есть все данные.

- Вы тоже так считаете? – осведомился Инек.

- Нет, - холодно парировал Патнем. - Вы оставляете у меня впечатление человека, который ни на что не способен, - он окинул фигуру собеседника быстрым насмешливым взглядом.

- Я стараюсь, – Инек поймал себя на том, что улыбается.

Патнем замер – уж больно двусмысленно звучал ответ.

- Послушайте, - вице-президент вышел из-за стола. – Когда мистер Джефферсон мне сообщил, что я должен взять в личные помощники жениха его дочери, и максимально загрузить его работой, мысль эта меня…

- Не обрадовала, - закончил Инек.

- Что вы умеете делать? – Патнем оперся о стол и скрестил руки.

- У меня докторская степень по иноземной археологии, – сухо ответил Инек.

- Я знаю. А делать вы что умеете? – кажется, вице-президент откровенно забавлялся ситуацией.

Инеку ничего не оставалось, кроме как принять удар.

- Читать и писать без грамматических ошибок, - любезно ответил он.

На мгновение Патнем смутился – он явно готовился к сражению.

- И вы думаете, подобных навыков достаточно для секретаря? – теперь он тоже старался говорить как можно любезнее.

- Думаю, это зависит от начальника, - спокойно ответил Инек. Ему вдруг стало легко – этот человек, и вся эта работа не имели никакого значения, а сам Инек никак не мог влиять на происходящее.

Вице-президент кивнул.

- Господин Джефферсон оговаривал с вами вопрос зарплаты?

Инек понял, что больше всего на свете вице-президент хочет избавиться от власти сенатора, диктующего правила игры.

- Нет.

Патнем еще раз кивнул.

- А чья это была идея – сделать вас секретарем?

- А как вы думаете? – Инек не сдержал язвительную нотку.

Патнем откинулся в кресле.

- Боюсь, с вашими навыками чтения и письма, пусть даже превосходными, я смогу вам предложить только один вид деятельности. На этой работе вы будете только читать и писать. У вас есть навыки работы в архиве? Там постоянный недостаток людей, – и он улыбнулся.

В архиве! Унылые компьютеры старой модели, два, максимум три человека, мертвенная тишина, механическая, скрупулезная деятельность, стерильная чистота и полная бессмысленность происходящего. Остается только читать и писать, точнее, вбивать материалы в архивные базы данных. На такой работе обычно пару лет работают выпускники технологических университетов и колледжей, а потом сбегают, уступая место следующим.

- Если я скажу «нет», это что-то изменит?

- Доктор Арден! Конечно, мы постараемся подыскать вам что-нибудь другое, но уверены, что другая деятельность будет так же хорошо соответствовать вашим навыкам?

Инек глубоко вздохнул. А ведь Патнем прав: он верно оценил Инека, его положение, желания и возможности, так какой смысл прыгать выше головы?

- У меня только один вопрос, сэр. Что вы скажете мистеру Джефферсону о моем месте работы?

- Что вы получаете секретарскую зарплату и выполняете часть обязанностей секретаря – пишете и читаете, - Патнем опять широко улыбнулся.

Инек встал.

- Вам не пришло в голову, что сенатор, очень высоко ценящий лояльность компании и своей персоне, может прислушаться к мнению собственного зятя по поводу деятельности и замыслов вице-президента?

Секунду они смотрели друг на друга. Патнем первым отвел глаза.

«…Таким образом, ответ на вопрос – что стало с Алараном, становится еще более сложным, чем вопрос происхождения этого города. Легенда отвечает на вопрос об исчезновении Аларана очень странным образом, совершенно несвойственным примитивным цивилизациям – «Был и нет». Мы полагаем, что следует обратить особое внимание на тот факт, что исчезновение Аларана не интересует и не удивляет аборигенов…».

Архив располагался в одном из старых корпусов в глубине парка. Дважды обойдя здание, Инек с трудом нашел дверь, и всунул в узкую щель идентификационную карточку. Дверь медленно отъехала в сторону. Воздух был сухим и безвкусным. Инек прошел маленький коридорчик, и оказался в большой комнате. Все, в общем-то, было именно так, как он и представлял – столы, кресла, много компьютеров и сутулый пожилой человек с презрительно поджатыми губами.

- Вы выпускник Массачусетского Технологического? – осведомился он вместо приветствия.

- Нет. Я вообще не…

- Я же им говорил! – он не дал себе труда дослушать. – Это - единственное учебное заведение, которое дает нормальную подготовку. Я-то знаю. Сколько часов вам читали курс по ЛВ4?

- Нисколько, - ошеломленно заговорил Инек. У него начало закрадываться нехорошее подозрение. – Я…

- Я так и думал! – с торжеством провозгласил его собеседник. – Совсем разучились готовить специалистов по базам данных. Они что думают, я вас обучать буду? Или, что еще хуже, вы сами всему научитесь? – он замолчал, судя по всему, ожидая ответа на этот явно риторический вопрос.

- Нет, - твердо ответил Инек. – Не научусь. Я вообще…

- Мне сказали, что у вас научная степень. Это правда? – требовательно спросил архивариус.

- Правда, но…

- Так! – он опять не дослушал. - А систему «клокс» вы знаете?

- Нет! – разъярился Инек, мысленно благодаря бога, что здесь нет Патнема, который сейчас явно бы поплатился за свое остроумие. – Я специалист по иноземной археологии!

Повисло молчание.

- Что? – наконец страшным голосом спросил архивариус.

- Я иноземный археолог. Господин Патнем, в соответствии с моими прекрасными навыками чтения и письма, направил меня работать к вам, зная, что людей у вас не хватает.

- Чтения и письма? – казалось, архивариус сейчас упадет в обморок.

- Чтения и письма, - безжалостно повторил Инек, – на восьми языках.

На этот раз молчание было еще более долгим.

- Вы когда-нибудь работали с базами данных? – ледяным тоном осведомился архивариус, презрительно оглядев Инека.

- Нет, - Инек понял, почему в архиве не хватает людей.

Архивариус задумался.

- Скорость набора у вас высокая?

- Я умею печатать, - осторожно ответил Инек.

- Вы знаете, что такое алгоритм?

- Я имею об этом некоторое представление, – еще осторожней ответил Инек.

Архивариус застучал по клавишам.

- Садись, что стоишь?

- Куда?

- Куда хочешь. Здесь сеть, только это кресло мое, - он подождал, пока Инек сядет. – Что же, - архивариус заговорил медленней, - с современной системой обучения специалистов по базам данных, ты, возможно, отличаешься в лучшую сторону от выпускника какого-нибудь Оксфорда. Тебя хоть можно научить, а это легче, чем переучивать. Раз уж ты совсем ничего не умеешь, и тебя все равно нужно учить, я перевалю на тебя свою самую паршивую работу.

- Но я ничего не понимаю в математике, - твердо ответил Инек.

Архивариус скорчил какую-то ужасную гримасу.

- Есть вещи куда страшнее, чем математика.

Инек сглотнул.

- Меня зовут Жорель, - буркнул архивариус, не отрываясь от монитора. – Я специалист по базам данных, лучший, между прочим, на своем потоке, и, конечно, в этой чертовой корпорации.

Инек почему-то в этом не сомневался.

- Я закончил Массачусетский Технологический.

В этом Инек тоже не сомневался.

- Ну что же, а теперь я покажу тебе, как делать то, что ненавидят все выпускники, и ты тоже будешь это ненавидеть, археолог!

Он так и остался «Археологом». Жорель ни разу не назвал его по имени.

Когда Инек узнал, что больше всего ненавидели выпускники технических факультетов и сам Жорель, он с трудом удержался от ехидного смешка, и удивился, как не сообразил этого сразу.

Ежедневно архив получал громадное количество запросов. Большая часть этих запросов обрабатывалась автоматически, и вся работа Жореля сводилась к поддержанию системы в исправном состоянии. Однако, небольшой процент запросов, как правило, с дальних концов галактики, приходил в нестандартном виде. Чаще всего это были длинные послания невнятного содержания, записанные на самых невероятных носителях – от металлических цилиндров с крючками до длинных пергаментных свитков с картинками.

Эти так называемые нестандартные транскрипты нужно было сначала перевести (самостоятельно или переводчиком), формализовать в соответствии с алгоритмом, загнать в базу данных, распечатать ответ, и отослать его на космический корабль, отправляющийся в нужном направлении. Самому транскрипту присваивался архивный номер, и он отправлялся в хранилище, находящееся в том же здании. Формализация нестандартных транскриптов была самой невыносимой как для самого Жореля, так и для всех его подчиненных. На неискушенный взгляд археолога доктора Инека Ардена в этом не было ничего сложного. Весь первый рабочий день, пока Жорель пытался объяснить принципы формализации, убедил его в обратном.

Инек пришел домой как выжатый лимон. Он еще успел подумать, что, наверное, это к лучшему, потому что, если бы у него остались силы, он бы просто пошел и убил Дерека Патнема самым зверским способом. Это была последняя внятная мысль за вечер. Джейн изо всех сил старалась расшевелить Инека, вкатила ему дозу каких-то лекарств из аптечки, от чего он задремал, смутно радуясь, что теперь не нужно ей рассказывать, чем он сегодня занимался на работе.

Проснулся он среди ночи, что уже стало привычным за последние две недели. Раньше никогда такого не было, а теперь даже таблетки не действовали. Инек лежал на спине и рассматривал потолок. Через некоторое время он понял, что так лежать невозможно, и попытался повернуться на бок. На боку лежать было, во-первых, неудобно, а во-вторых, нечего было рассматривать. Он попробовал повернуться на другой бок, но тут зашевелилась Джейн, и он испугался, что может ее разбудить, и она начнет задавать вопросы, или вкатит еще одну дозу успокаивающего.

Очень осторожно Инек выполз из постели, и пошел в ванную. Появилось впечатление, что он действует по сценарию. С другой стороны, если вы вдруг просыпаетесь ночью, лучший способ избежать лишних вопросов – это спрятаться в ванной. Человек, который среди ночи сидит в кресле в столовой, выглядит куда подозрительнее, чем человек, запершийся в ванной. По - крайней мере, просто из вежливости никто не будет спрашивать, почему он там застрял, и чем он там занимается. Кстати, заниматься в ванной было абсолютно нечем. Через полчаса сидения у Инека затекли ноги и спина, стало смертельно скучно, но спать не хотелось. Возможно, все-таки стоило бы выпить успокоительного, но за последние два дня он выпил столько, что можно было бы свалить веганца, на которых такие вещи, как известно, вообще не действуют.

Инек с ужасом представил, как завтра пойдет на работу. От этой мысли пропало даже желание желания спать. Если сейчас заснуть, то утро наступит почти мгновенно. Если же не спать, то утро будет идти долго-долго, даже остается крошечная надежда, что его вообще не будет. Нужно было чем-то себя занять, иначе он просто сойдет с ума. Подумав, Инек осторожно забрал из комнаты компьютер, и начал проверять почту, почти не понимая, что читает. Не понимал, пока не увидел письмо из Фонда Внеземных Исследований: «Уважаемый доктор Арден! Мы вынуждены отказать в удовлетворении вашей просьбы о финансировании экспедиции на Флору. В настоящих условиях это не представляется …».

Инек сидел в углу ванной, прижав колени к подбородку и обхватив голову руками, молясь о том, чтобы сейчас заснуть, и никогда не проснуться. Дело не в том, что ему отказали: даже если бы деньги выделили, он был связан обещанием. Просто он был абсолютно уверен, что его просьбу удовлетворят. Он не сомневался в этом ни секунды, это было абсолютное знание. И вот словно все обрушилось – в который раз, и теперь навсегда. Он неправильно чувствовал – на самом деле, просто себя обманывал, и нет никакого Аларана, никакого просвета, больше не за что бороться, и не на что надеяться. Глупый слепец.

Он очнулся от того, что его трясла Джейн.

- Милый, что с тобою? Вызвать врача?

Он с трудом разлепил глаза.

- Уже утро?

- Пять утра. Я испугалась, что тебя нет. С тобой все в порядке? – Джейн, в полупрозрачной ночной рубашке, была невероятно хороша. Инеку захотелось ткнуть ножницами ей в глаз.

Нужно было что-то объяснять.

- Я не мог заснуть, и решил проверить почту, – мрачно сказал Инек, с трудом поднимаясь по стене.

Она не поверила.

- И что?

Он очень медленно выдохнул.

- Мне отказали в финансировании.

Сначала она не поняла, потом лицо ее изобразило жалость.

- Ты очень расстроен?

Он закрыл глаза. Слов не было. Ни одного распроклятого слова, чтобы объяснить, что он чувствует.

Джейн взяла его за руку.

- Но все не так страшно. Разве ты писал свою диссертацию ради финансирования?

- Нет, но…

- Ты написал хорошую монографию, этого вполне достаточно. Время потрачено не зря.

- Это – ерунда, - он прижимался к теплым плиткам. - Я не смогу туда поехать. Все написанное - просто слова, переливание из пустого в порожнего со странными выводами. Это не имеет никакой ценности, и все об этом знают.

Она осторожно обняла его.

- Все сказали, что это хорошая работа. Ты стал доктором археологии. И, потом, ты не боишься, что мог бы поехать туда, и не найти подтверждения своей теории? Вот тогда работа точно была бы написана зря. Подумай об этом.

Эта мысль вдруг настолько ошеломила Инека, что он замер, расширенными глазами глядя перед собой. Не теряя времени, Джейн энергично потянула его за руку в спальню, заставила сесть на кровать, и приложила к запястью аптечку. После трех уколов он опять провалился в тяжелый сон.

«…Они не знают, почему город исчез, и что стало с жителями. Они твердо знают, что Аларана больше нет, искать его бесполезно, и никаких следов не осталось. Аборигены так же не в состоянии дать четкий ответ на вопрос о том, почему это произошло. Как уже было указано, туземцы все время делают разные предположения. В целом, можно с уверенностью констатировать, что этот вопрос их не интересует…»

Каждый рабочий день Инек начинал с тупого рассматривания монитора. К администрированию баз данных он даже по приказу не подошел бы и близко, а никаких «идиотских писулек» как называл их Жорель, пока не было. Сам Жорель остервенело стучал по клавишам, периодически ругаясь, и полностью игнорируя Инека. Инек пробовал читать, но никак не мог сосредоточиться, и по три-четыре раза перечитывал каждый абзац. Ему ничего не хотелось, и он часами сидел, не шевелясь, в каком-то полузабытье. Жорель периодически на него оглядывался, но никаких замечаний не делал. Эта идиллия длилась около двух недель, пока Инек, придя на работу, не обнаружил на своем столе скомканный кусок кожи.

- Что это? – он на всякий случай не подошел к столу.

- Это запрос с Фомальгаута. Твое первое задание, - Жорель рассматривал подчиненного с хитрой улыбкой. – Ты археолог, еще и такой умный, вот и займись. Корабль на Фомальгаут отходит завтра вечером, с ним нужно отослать ответ, - и подмигнул.

Инек сел, и осторожно развернул кусок тонко выделанной кожи. Написано, к счастью, все было на космолингве, но то, что было написано, привело Инека в состояние глубочайшей растерянности:

«Барон До высокочтимым представителям «Звездных перевозок». Так как мы хотим иметь совещание и рассуждение с графами, баронами и прочими магнатами королевства нашего, чтобы позаботиться о мерах против опасностей, которые в наши дни угрожают нашему королевству, вследствие чего повелели им, чтобы они прибыли к нам в третий день солнца следующего года в наш замок Бремир, дабы обсудить, постановить, и исполнить то, с помощью чего следует устранить эту опасность. По распоряжению герцога Гендамара прибыли во двор Курдовские посланцы: глава школы и вассал указанного герцога, знатный муж Дидилон. Они заседали в судилище, справляя правосудие и проверку хранилища, а так же указанного сеньора, и услышали заявление о грамотах хранилища, и грамоты эти не есть хорошие и готовые. Тогда вышеназванные посланцы, как только это услышали, тщательно исследовали названное дело. И вот имена тех лиц, что были опрошены: Варнир и Кудир, младшие, Друке старший и писатель грамот Убы. А эти, отвечая, сказали, что все, что было, они сеньору написали. Тут упомянутые посланца спросили, есть ли там кто-либо, кто знает истину в этом деле, и хотелось бы ее установить. Тогда выступил старейший свидетель, лекарь, и наказал, что нездоровиться Кредиббку, и что треть зю он носил пиявок и антибиотики и компрессы делал Кредиббку. И спросили посланцы тех людей, говорит ли свидетель правду. И они сказали, да, это так. И посланцы порешили, что грамоты надлежит переписать, и тут вышенаписаный барон рек, что поставки недостаточны, и астролог начертал карту, где Ярдур закроет солнце, и будут великая темнота и голод. И порешили посланцы новые грамоты составить – и за прошлый зю и за будущий. Мы предписываем вам, крепко наказывая, чтобы вы распорядились без замедления избрать и к нам в указанный выше день и место отправить от вашей компании одного капитана из благородных и наиболее выдающихся и способных к труду, и данные о всех поставках за последнюю зю, так чтобы названный капитан полную и достаточную власть за себя и за названную выше компанию, а названные данные о поставках за всех капитанов и корабли, тогда могли делать то, что тогда будет по общему совету постановлено касательно того, о чем была речь выше, так, чтобы за отсутствием этой власти названное выше никоим образом не оставалось бы несделанным. И вы должны иметь здесь имена капитанов и список поставок, и этот приказ. Засвидетельствовано Бароном До в Бремире».

Инек прочитал текст раза три. Жорель, не отрываясь, наблюдал, как меняется лицо его подчиненного. Наконец. Инек молча подвинулся к компьютеру.

- Что ты собираешься делать? – ревниво спросил Жорель.

- Выяснить, что такое «зю», - ответил Инек, активируя поисковую систему.

- Зачем?

- Видимо, это отчетный период на Фомальгауте. Им просто нужны данные за этот период.

- И все? – недоверчиво спросил Жорель.

- И официальный представитель компании, уполномоченный заключить новый договор о поставках.

- И все?

- И все, – Инек посмотрел на инженера. – Тут же все ясно написано!

Теперь глубочайшая растерянность читалась на лице Жореля.

- А что там за страшная опасность? От этого зависит чья-то жизнь?

- Бухгалтер что-то напутал с отчетом за прошлый «зю».

Жорель сглотнул.

- А как ты это будешь вносить в базу данных?

- Так и буду, - Инек прочитал, что такое «зю», и хмыкнул. Он так и подумал, но, хорошо, что перепроверил. – Кто, когда, зачем, что будет сделано по запросу. Вы же сами дали мне алгоритм. Только я не понял, что конкретно в этой деятельности вас раздражает?

Этот эпизод был одним из немногих светлых пятен в жизни доктора Инека Ардена. Подобные невнятные запросы он получал в среднем раз в две недели, и каждый раз забавлялся раздражением и недоумением Жореля. В общем-то, больше на работе делать ему было нечего. Одно время он много ходил по архиву, разглядывая непонятные предметы и с непонятными знаками, но однажды заблудился, и два часа проплутал среди унылых пластиковых полок. С тех пор он туда заглядывал только по делу. Большую часть времени Инек бродил по сети, развлекаясь реакцией местных архивных поисковых систем, когда он требовал данные о чем-либо в самой нелепой форме, какую только мог придумать. Системы, администрированием которых занимался Жорель, начинали вслух ругаться, и ледяным тоном требовали переформулировать вопрос. Поразмыслив, Жорель начал тестировать на Инеке свои разработки, проверяя их устойчивость к варварским действиям, как он это называл.

Впрочем, Инеку все это скоро наскучило. Он не знал, чем себя занять – смотреть материалы по Аларану казалось ему бессмысленным, а все остальное его просто не интересовало. Джейн писала нежные письма, которые он удалял, даже не читая. Утомившись от этого, он промучился час (сказалось полное отсутствие технических навыков) с новой системной разработкой Жореля, и самостоятельно установил фильтр. Посмотрев на результат работы «Археолога», Жорель буркнул одно слово, впрочем, кажется, одобрительное. Это слово было единственным, что он сказал за день. Они почти не разговаривали, и это устраивало обоих.

Инек относился к своему прямому начальнику очень доброжелательно, восхищаясь легкостью, с которой выпускник Массачусетского Технологического обращался с цифрами и техникой. А Жорелю нравилось, что Инек не задает идиотских вопросов, ни во что не вмешивается, и ни секунды не сомневается в его профессиональной компетентности. В целом, к обоюдному приятному удивлению, они прекрасно сработались, если закрыть глаза на тот факт, что Инек почти ничего не делал. Убежденного холостяка Жореля, который буквально жил на работе, это устраивало.

Инек прекрасно понял, почему Патнем отправил его именно сюда – вице-президент надеялся, что они с Жорелем будут отравлять друг другу жизнь. Оказывается, у Жореля были старые счеты с Патнемом, который тоже был выпускником Массачусетского Технологического. Копаясь по базам данных всей корпорации, злопамятный инженер медленно собирал компрометирующие материалы на вице-президента. А еще, как обмолвился Жорель, у Патнема были виды на Джейн. Инек лишь горько засмеялся. Враг моего врага – мой друг. Это был очень неумный ход со стороны вице-президента – направить его работать к Жорелю.

Сначала Джейн интересовалась, как дела на работе, но Инек или отшучивался, или отмалчивался, и она перестала спрашивать. У самой Джейн дела шли великолепно – ее повысили до начальника финансового отдела. Она приходила домой поздно, у нее все время звонил визиофон, все выходные были заняты какими-то клубами и корпоративными вечеринками, и, кажется, она была абсолютно счастлива. Инек медленно падал, просыпаясь почти каждую ночь, и смутно осознавая, что падение не может быть бесконечным.

«…Очень интересной, с антропологической точки зрения, представляется позиция аборигенов. В отличие от широко распространенного и привычного нам приема, когда собственное происхождение объясняют происхождением от более высокоразвитых существ, аборигены Флоры утверждают, что они потомки тех, кто остался (семантическое исследования этого термина сделано в интереснейшей работе Ву), а что стало с самими жителями Аларана, они не знают, но твердо убеждены, что не имеют к ним никакого отношения. Это, безусловно, очень любопытный феномен, требующий отдельного исследования…»

В один из пустых дней, когда Инек в очередной раз возился с экспериментальной поисковой системой Жореля, он не удержался, и, все-таки, решил посмотреть, что есть в архиве «Звездных перевозок» об Аларане. Наверное, это были лучшие три часа его жизни за последние два месяца. Там оказалось громадное количество документов, ничего особенного, конечно, просто вдруг оказалось невероятно приятно даже просто читать слово «Аларан». Он не мог оторваться от экрана, напоминая себе наркомана, запертого в аптечном складе. Аларан опять стал центром мира – пусть только на три часа.

Больше всего запросов было от второй экспедиции Шустера, который сошел с ума. Судя по документам, они очень серьезно готовились к экспедиции, кажется, предусмотрели все возможности, но после помешательства руководителя впали в полную растерянность, и нелепо сформулированные запросы о помощи вызывали одновременно смех и слезы. А вот последняя, четвертая, экспедиция вообще отправила только один запрос: с требованием немедленно забрать их отсюда. Кстати, судя по ответу, естественно, сохраненному в архиве, «Звездные перевозки» совсем не спешили, явно не считая себя обязанными тащиться в такую даль только ради группки разъяренных ученых.

Инек просматривал документы, иногда улыбаясь, иногда сокрушенно качая головой, что-то читая внимательно, что-то даже не смотря. Запросы по экспедициям были рассортированы в соответствии с их порядковыми номерами. Про третью экспедицию Гудимова, растаявшего прямо в воздухе, читать было интересней всего, материалов по четвертой все равно было очень мало, подходило время обеда, и Инек, ради очистки совести открывший последний запрос, вдруг прирос к месту. Некая миссис Шварц хотела знать, какой корабль «Звездных перевозок» привезет вещи ее сына с Флоры, и где и как она и другие родственники участников экспедиции смогут их забрать. Ответ гласил, что «Вестник» прибывает в Лондонский Космопорт 14 ноября 2977 года, и миссис Шварц, как и все сопровождающие ее лица, должна взять документы, удостоверяющие ее личность.

Это было восемь лет назад. Инек сжал виски. Восемь лет назад «Вестник» привез вещи участников экспедиции. Какой экспедиции? Их же было всего четыре! Последняя экспедиция на Флору была отправлена тридцать два года назад. Откуда еще одна экспедиция? Почему никто ничего об этом не слышал? Возможно, это просто ошибка, и запрос касается четвертой экспедиции. Но там не было человека по имени Шварц. Вообще, ни в одной из четырех экспедиций не было никого с таким именем. И по датам не совпадает. Доктор внеземной археологии, специалист по Флоре, Инек Арден знает это абсолютно точно. Значит, была еще одна экспедиция, судя по цифрам, пятая?

- Жорель! Простите, что отвлекаю, но, кажется, мне нужна ваша помощь, - Инек быстро вытер лоб.

Удивленный инженер подошел к Инеку.

- Послушайте, я всю жизнь занимался историей археологии Флоры. Я совершенно точно знаю, что туда было послано четыре научных экспедиции. Это все знают. Последняя – тридцать два года назад. Это есть во всех справочниках и учебниках. А теперь посмотрите, что я нашел через ваш поисковик. Это ошибка? – Инек услышал в своем голосе молитвенные нотки.

Жорель посмотрел на монитор. Жорель нахмурился. Жорель сел за компьютер.

- Все правильно, – коротко сказал он. – Хотя бы на первый взгляд.

- Этого не может быть! – почти выкрикнул Инек. – Послушайте, даже если сделать дикое предположение, что пятая экспедиция была, невозможно, чтобы во всем архиве о ней больше не было никаких упоминаний кроме этого маленького письма. Ведь должны быть данные по «Вестнику», какая-то отчетность по Флоре, или список доставленных вещей участников экспедиции. Что-то же должно остаться!?

Вместо ответа Жорель только застучал по клавишам. Инек сидел не шевелясь. Наконец Жорель откинулся в кресле, и лицо его было страшно.

- Кто-то подчистил архив.

- Что? – Инек не мог поверить своим ушам.

- Если знать пароли, это очень просто. Видимо, все документы, в которых упоминались Флора и эта, предположим, пятая, экспедиция, были стерты.

- Почему?

Жорель не услышал.

- Нет даже информации, что «Вестник» что-то привез в этот период времени. Ну-ка, мне кое-что нужно проверить, - он опять склонился над клавиатурой.

- Каким же образом сохранился этот документ?

- Возможно потому, что тут нет номера экспедиции. Возможно, потому, что нет даже имени. Упоминается ведь некая миссис Шварц, а не участник экспедиции мистер Шварц. И не пассажир "Вестника" Шварц. Системы справочной службы точны, но капризны. Не знаю, почему! – он зарычал. – Подумать только, они думали, что смогут обмануть меня, лучшего выпускника Массачусетского Технологического!

Инек кивнул. Жорель уже ничего не видел и не слышал.

- Можно мне уйти? Я не очень хорошо себя чувствую.

Инженер махнул рукой, даже не подняв головы. Инек тихо вышел, и сел среди деревьев так, чтобы не видеть здания архива. Голова раскалывалась. Инек решил, что таблетки он пить не будет. Ни за что. Хватит. Он просто сидел и слушал свою боль. Когда это стало невыносимым, он лег у прохладных корней, и попытался отвлечься, но от мыслей о пятой экспедиции было невозможно избавиться.

Что там могло случиться? На тихой, провинциальной, обжитой вдоль и поперек Флоре? Нечто страшное, настолько невероятное, что это попытались стереть отовсюду, и, наверняка, взяли несколько сот подписок о неразглашении с родственников и организаторов. Заклятое место. Наверняка все данные или уничтожены, или засекречены. Миссис Шварц, конечно, что-то знает, и, конечно, знает тех, кто тоже что-то знает. Можно было бы попробовать. Боль, казалось, перешла порог возможного. Что пробовать? Ну, узнает он, что была пятая экспедиция, и что дальше? Газетчики ему не поверят, до него очень быстро доберется служба безопасности, а денег на экспедицию все равно никто не даст. И, даже если бы дали? А Джейн? А его слово? К черту. Все к черту. Будь этот Аларан проклят. Просто забыть, и никогда не вспоминать.

Дома Джейн собиралась на какую-то вечеринку.

- Хочешь со мной пойти, милый? А то я везде одна и одна.

- Я очень устал, - он все-таки принял таблетки.

- Кстати, а как тебе Патнем? Тут до папы какие-то слухи дошли, – она поправляла узкие рукава с изящными прорезями.

- Если бы я был на месте твоего папы, я бы этого Патнема даже близко бы не подпустил к управлению корпорацией. Такие или должны быть абсолютными боссами, или как можно дальше от верхушки.

Джейн замерла.

- У тебя есть на него что-то серьезное?

- Нет, – Инек почувствовал садистскую радость, – кроме того, что он у меня вызывает чувство глубокого раздражения. А вот твоему отцу было бы неплохо лично поговорить с Жорелем, моим начальником.

- А кто это?

- Главный в архиве, – пробормотал Инек. Он уже почти засыпал.

- Разве ты работаешь в архиве?

Спасительный сон не дал ему ответить.

Инек постарался уйти на работу, пока Джейн спала. Жорель, судя по всему, с работы и не уходил. Протирая воспаленные глаза, он сообщил Инеку, что нашел, когда и как все было подчищено, и даже вычислил программу-фильтр, которая вообще не допускала в корпоративную почту запросы, связанные с пятой экспедицией на Флору.

- Значит, экспедиция была?

- Была, - устало проговорил Жорель. – И теперь нет. Очень серьезные люди все чистили, даже не представляешь, насколько. Правда, кое-что всегда остается. Например, я проверил команду «Вестника». Они все попали под программу защиту свидетелей. Этих людей в базах данных больше нет.

- Как они это устроили? Разве это возможно? – вскинулся Инек.

- Скорее всего, поработала Служба Безопасности Земли. И Патнем, между прочим, судя по всему, был в курсе.

Инек хотел спросить, но удержался.

- У меня просьба, - он замялся. – Пожалуйста, не говорите никому ничего про пятую экспедицию и вообще про то, что я интересовался Флорой. Не хочу, чтобы об этом знали.

- Тем более, что это грозит неприятностями, - кивнул Жорель. – И так понятно, мог бы и не предупреждать.

Инек вымученно улыбнулся.

Дни текли, как раскаленная смола. Почему так много лет нужно идти к тебе, а ты вечно ускользаешь, словно не нуждаешься ни в одном из тех, кто бесконечно движется к тебе. После этого проклятого запроса, Инеку было страшно подойти к компьютеру, и большую часть времени он просто сидел, глядя в окно. Почему это произошло? Что его дернуло смотреть материалы по Аларану? Такое ощущение, что его толкнули в спину. Это такой вселенский план. Все началось еще с толп альдебаранцев. Когда это не сработало, они решили прибегнуть к крайним мерам. Все, что угодно, но они его не выпустят. Он им нужен. Он должен попасть в Аларан. Ему нужен Аларан. Нет. Он прекрасно обходится без Аларана – вот уже целых, целых…три месяца? Всего три месяца? Да у него полжизни сгинуло в этой дыре!

Инек соскальзывал. Единственная вещь, за которую он мог ухватиться, была именно тем, о чем он хотел забыть, потому что она не давала ему жить, а он хотел жить. Он хотел жить, как живут все вокруг – спокойно ходить на работу, платить проценты за дом, гулять с детьми, и вместе с женой придумывать, куда они поедут, когда дети вырастут. Но они решили не дать ему жить этой жизнью, все время толкая за грань. За этой гранью были только одержимость и надежда. Это все они, это все это заклятое место. Заговор. Они решили, что лучше угробят его, чем дадут забыть про Аларан.

Пытаясь спастись от этих мыслей, Инек целыми днями старательно мурлыкал какие-то популярные песенки. Это позволяло не думать, но ввело его в состояние какого-то тупого оцепенения, и оцепенение оказалось приятным. К счастью, работы было немного, и Жорель не говорил ни слова, лишь неодобрительно качал головой. Инек ни о чем не думал, ничего не слышал, ничего не делал, и все время молчал. На работе ему было легче, чем дома, потому что дома нужно было разговаривать с Джейн, одобрять ее наряды, хвалить, как она накрыла на стол, и заниматься с ней любовью. Каждый раз, когда Инек входил в маленькую комнату с компьютерами, ему казалось, что время останавливается.

Но оно не остановилось, несмотря на все усилия. Однажды после обеда, к глубочайшему изумлению Инека, на пороге возникла фигура сенатора. Инек с трудом заставил себя встать, но Джефферсон, лишь коротко кивнув, подошел к Жорелю. Тот неловко поднялся.

- Мне нужно с вами поговорить. Это личный разговор, - он глянул в сторону Инека.

Жорель оттянул горловину свитера.

- Мы можем выйти. Дождь закончился? Или, если вам это неудобно, Инек, ты…

- Нет, - быстро сказал сенатор. – Я с удовольствием с вами прогуляюсь.

Инек наблюдал в окно, как они прогуливались. Жорель много говорил. Сенатор хмурился и кивал. Небо снова потемнело, начал накрапывать дождь, и собеседники остановились под козырьком у окна. В приоткрытую створку доносились голоса. Сначала Инек хотел прикрыть окно, но решил, что это будет выглядеть слишком демонстративно, поэтому так и остался сидеть, невольно прислушиваясь.

Они говорили о Патнеме. Точнее, почти закончили разговор о нем, и тут сенатор спросил, доволен ли Жорель работой Инека.

Инек напрягся. Очередное вмешательство сенатора в его жизнь не сулило ничего хорошего.

- Да, я доволен его работой, – спокойно ответил Жорель.

- Ему нравится то, что он делает? – голос сенатора прозвучал недоверчиво.

- Не уверен. Но, разве это имеет значение? Он вполне меня устраивает. Разве что…

- Что? – сенатор оживился.

У Инека создалось впечатление, что Джефферсон ждет чего-нибудь плохого.

- Он все делает ровно и спокойно, никуда не спешит, и то, что делает, старается сделать как можно тщательней, - Жорель старательно подбирал слова. - Просто, мне кажется, что внутри его что-то спит. Разбудить это я не могу, да и не уверен, что от этого кому-нибудь будет лучше. Все, на что он способен, он сделает с собой сам. С ним ничего нельзя сделать.

Инек закрыл глаза. Нет, можно. Можно отпустить! Только отпустить домой. Ты знаешь, где твой дом? Но отпустить так трудно. Почему отпускать куда труднее, чем держать из последних сил? Почему легче убить, чем разжать руки? Но, раз они этого не могут, возможно, это сможешь ты?

- Он вам нравится?

- Это лучший помощник из всех, кто у меня были, и я хочу и дальше работать с ним. Но, положа руку на сердце, ему здесь не место.

- Предложите ему взять отпуск. Пусть отдохнет, - после паузы проговорил сенатор.

- Как скажете.

Инек обхватил голову, опасаясь, что она расколется.

«…Ряд исследователей склоняется к мнению, что исчезновение города связано с природными явлениями – наводнение (при условии, что город располагался в долине), землетрясение (что маловероятно) или пылевые бури (что представляется весьма вероятным). С другой стороны, никто никогда не фиксировал никаких масштабных стихийных бедствий на Флоре, так что ценность данных предположений невелика…»

Первые два дня дома были почти приятными. Жорель написал, что Патнема сняли с должности. Инек даже улыбнулся. Он валялся в постели, отсыпался, и тупо смотрел в телевизор. Джейн целыми днями работала, поклявшись, что через две недели она немного разгрузится с делами, и они смогут куда-нибудь поехать. Инеку было безразлично. На четвертый день он уже не мог найти себе места, и просто слонялся по городу. Зацепиться было не за что. Пальцы все время соскальзывали. На пятый день он решил, что сходит с ума, потому что не мог заставить себя ничего делать, не понимал, что ему говорят, и что он видит, и не мог заснуть без успокоительного. Больше всего он боялся, что это состояние заметит Джейн, и потащит его к врачу, поэтому в воскресенье, когда она работала дома, он ушел.

Сидеть в кафе он не мог, потому что от еды тошнило, фильмов, идущих в кинотеатрах, просто не понимал, а бродить по улицам было холодно. Хотелось смеяться и плакать одновременно. Это было тягостное ощущение полной невозможности что-либо делать и нежелания что-либо желать. Когда он рассматривал свою жизнь, то упорно видел только один выход, и этот выход был самым легким. Отстранено раздумывая, где тут поблизости небоскреб, чтобы прекратить это мучение, он столкнулся с каким-то стариком. Пробормотав извинения, Инек хотел пройти, но тут знакомый голос пригвоздил его к месту.

- Доктор Инек Арден! Что вы себе позволяете!

Это был почти забытый голос, из далекой жизни, но вдруг он показался чем-то жизненно, совершенно необходимым, словно якорь, в последний момент удерживающий от срыва.

- Профессор Вэй! – неожиданно для себя Инек жарко затряс руку бывшего научного консультанта.

- Совсем забыл старика, не заходишь! – профессор, широко улыбаясь, старался одной рукой удержать кейс, зонтик и какой-то пакет. – Чем занимаешься сейчас?

Инек только покачал головой.

- Долго рассказывать.

- У меня время есть, - профессор пристально посмотрел на бывшего ученика, и увиденное ему явно не понравилось. – Ты, как я понимаю, свободен, так что поехали ко мне в гости.

- Но…

- И не спорь! – Профессор отвернулся. - Такси!

Дома у профессора Вэя пахло смолой и яблоками. На мгновение Инеку показалось, что он вернулся в детство, когда еще была жива прабабушка. Удобно расположившись в старинном кресле-качалке, профессор достал пузатую бутылку, и, не спрашивая, наполнил два стакана. Инек, решив, что протестовать глупо, выпил почти залпом. Профессор крякнул, и долил.

- Ну что же. Теперь можно нормально поговорить, - он поставил стакан. - Инек, ты очень изменился. Я даже не думал, что до такой степени, - голос его стал серьезным.

- Изменился? В каком смысле?

- Ты как покойник. Похудел, стричься перестал, глаза как у наркомана. Что с тобой происходит?

- Не знаю, - он опять наполнил свой стакан.

- Это из-за Аларана и того, что тебе отказали в субсидировании?

- Уже знаете? Но еще много всего. Я не понимаю, что происходит с моей жизнью, - ему захотелось заплакать.

- Послушай, Инек, - профессор сел поудобней, - мне 148 лет, в общем-то, неплохой результат, еще лет на десять с помощью современных технологий, - он скривился, - меня хватит. Я – академик, у меня трое детей и девять внуков, около восьми сотен научных работ. Любой скажет, что я прожил прекрасную, во всех отношениях жизнь.

- Это неправда? – осторожно спросил Инек.

- Правда. В том-то дело, что это чистая правда. Но ведь есть еще кое-что, кроме правды, и не обязательно ложь, - он опустил голову. - Когда я был молод, казалось, мне открыты все дороги, и я могу все. Полторы сотни лет жизни истощили мою силу, но дали мне вместо этого знание, правда, теперь бесполезное, о том, куда можно было двигаться.

- Можно или нужно?

- Это – главный вопрос, – профессор Вэй улыбнулся. – Ты, Инек, умница. Ты сразу видишь суть, ты немного другой, чем я, и, возможно, тебе легче будет понять вещи сейчас, чем мне – спустя целый век. Знаешь, в молодости ты видишь так много, и словно все взвешиваешь, кладешь на весы, спрашивая себя – нужно ли мне это, интересует ли меня эта дорога, или лучше пойти по другой, - профессор замолчал.

- И? – у Инека появилось какое-то странное чувство.

- В молодости ты все принимаешь за чистую монету. Ты веришь тому, что тебе говорят. Но это значит, что есть вещи, о которых тебе никто не скажет. Ты сможешь узнать об их существовании только сам, но, к сожалению, чаще всего бывает уже поздно.

- Что за вещи? – в голове установилась какая-то звенящая ясность, словно стекло протерли спиртом.

Профессор пожал плечами.

- Даже если бы у меня хватило слов, я бы не стал тебе говорить. До этого нужно дойти самому. А может, каждый понимает что-то свое. Не знаю. Мое понимание этого было, скорее, философским, - он поколебался, - я понял, что все, что я делал, было человеческим. Просто человеческим, и не более того. Я осознал границу, но сил пересечь ее у меня уже нет, – профессор посмотрел на остановившееся лицо Инека. – Я не знаю, все ли так остро переживают сам факт наличия этой границы. Я даже не знаю, имеет ли это смысл – ломать что-то внутри себя ради неизвестности. Я просто знаю, что перед моими глазами – потерянный мир, и я никогда не попаду туда, - он осторожно коснулся руки Инека. - Ну вот, вместо того, чтобы успокоить и утешить тебя, я только запутал все еще больше.

- Нет, - тихо отозвался Инек. – Самое странное, что нет.

- Инек, послушай, если бы я вернулся лет на сто назад, я знаю, что пошел бы другой дорогой. При этом я не жалею о своей жизни. Я рад каждому дню, что прожил, и я, совершенно точно, был, да и остаюсь, счастливым. Просто в свое время я закрыл глаза на то, что мешало мне спокойно жить, и сделал вид, что этого нет. Но я вижу, что ты – другой. У тебя так не получится – оно сожрет тебя, - он надолго замолчал.

Инек рассматривал понурившегося профессора, и у него появлялось странное чувство, что он что-то выиграл. Именно потому, что все было лихорадочно, невыносимо плохо, Инек вдруг нашел, получил нечто важное, хотя и безымянное, то, чему нет места в жизни. В этой жизни. Ну же, давай, отпускай руки. Отдайся этому, раз не можешь победить. У тебя нет выбора – или ты сойдешь с ума или ты…. Неважно. Я не хочу сходить с ума.

- Да, – ответил доктор Инек Арден, вставая.

Кажется, профессор чувствовал себя виноватым. Он медленно протянул руку, прощаясь. Инек попытался улыбнуться как можно ласковей. Получилось плохо, потому что время было не для улыбок. Домой Инек возвращался очень долго.

Все вокруг живут. Почему я должен умирать? Я не хочу умирать. Да, у меня все получается не так, как у других, и хочу я совсем другого, всегда хотел – так почему я боюсь в этом себе признаться? Я схожу с ума от невозможности делать то, что хочу, и чувствую себя за это виноватым! Виноватым, что не оправдал чьих-то надежд! Виноватым, что нечто внутри меня требует жить совсем другой жизнью! А это нечто знает, для чего мне жить. Хотя бы ради того, чтобы работа была закончена.

Те, кто толкают меня в спину, знают про меня куда больше, чем я сам про себя, потому что всю свою жизнь я слушал не себя. Я так привык к этому, что чужой голос стал принимать за собственный. Но мой голос остался, никуда не делся, и я, между этих двух голосов, сейчас просто схожу с ума. А я не сумасшедший. Я всего-навсего хочу жить так, как хочу. Пусть все остальное катится к черту - все эти цели, средства, движение, достижение, дороги. Но я не хочу умирать с несделанным. Как угодно, когда угодно, только дайте мне закончить работу.

Он вдруг вспомнил альдебаранцев в ботаническом саду. Они говорили, что движение – не самоцель, и достичь какой-то конечной точки – тоже нелепость. Конечно! Жуткая нелепость. Вообще, нелепо так ставить вопрос. Об этом не следует спрашивать. Когда работа будет закончена, все закончится само. Чтобы закончить, нужно начать. Но это можно сделать, и это легко. Та женщина, миссис Шварц. В конце – концов, это не потребует больших затрат. Почему бы не попробовать?

Утром Инек заехал на работу, и попросил Жореля найти адрес миссис Шварц.

- Неприятностей ищешь на свою голову? – хмуро осведомился инженер. – Глазки горят, ручки дрожат, хоть на мужчину стал похож. Да уж, отпуск идет на пользу. Езжай домой. Как найду, отпишу, - и скупо улыбнулся. – Ты же знаешь выпускников Массачусетского Технологического. Для нас нет невозможного, если это есть в системе.

Два дня Инек проверял почту каждые полчаса. Спать он все равно не мог. Джейн, погруженная в годовой отчет, ночевала у отца. На третий день, ужиная, он получил долгожданное письмо:

«Ох, и задал ты мне задачку! Теперь, будем считать, со службой безопасности за изуродованные базы данных я расквитался. Его звали Стивен Шварц. Миссис Эдит Шварц живет в Гринтауне, штат Орегон. Телефон…»

Дрожащими руками Инек заказал билет на воздушное такси дальнего следования. Уже в машине он сообразил, что забыл предупредить Джейн. Говорить с ней по визиофону было выше сил, поэтому он набросал записку.

Гринтаун представлял собою маленький городок с аккуратными палисадниками у коттеджей и несколькими тысячами жителей. Инек подумал, что здесь хорошо было бы жить, когда он выйдет на пенсию, если, конечно, доживет до этого счастливого момента, в чем он совсем не был уверен. Судя по справочнику, миссис Шварц жила где-то на отшибе. Инек отпустил такси, чтобы не привлекать лишнего внимания, и пошел пешком.

Когда он увидел дом, то подумал, что там давно никто не живет. Окна были наглухо закрыты, в палисаднике росла какая-то трава, а крыльцо было грязным. Инек позвонил, послышались шаги, но почти сразу стало тихо. Инек еще раз нажал на звонок, и не убирал палец до тех пор, пока из-за двери не раздался старческий голос.

- Убирайтесь! Я ничего не покупаю.

- Я ничего не продаю. Мне нужно с вами поговорить.

- Говорите, - судя по голосу, ей было абсолютно безразлично, что он скажет.

Инек набрал воздуха.

- Это касается пятой экспедиции.

- Я не знаю, о чем вы, - после паузы резко отозвался голос.

- Мне потребовалось очень много сил, чтобы вас найти, - он знал, что говорит правду.

- Вы потратили их зря. Я не понимаю, о чем вы говорите. Убирайтесь.

- Что случилось с вашим сыном Стивеном?

- Это не ваше дело. Убирайтесь.

Инек вдруг почувствовал ужасную усталость. Он оперся спиной о дверь.

- Миссис Шварц, я никуда не уйду. Я специально приехал, чтобы поговорить с вами. Я сам археолог, Флора – моя специализация, и я хотел возглавить экспедицию туда. Мне отказали в финансировании, и, кажется, эта пятая экспедиция – объяснение, почему. Пожалуйста, впустите меня, мне нужно с вами поговорить. Это очень важно для меня.

Судя по звуку шагов, миссис Шварц ушла. Инек опять начал звонить.

- Если вы немедленно не прекратите, я вызову полицию! – крикнула она из-за двери.

Инек опустился на ступеньки. Больше всего его удивило даже не упрямство собеседницы, а полное отсутствие интереса ко всему происходящему: она даже не выглянула в окно, чтобы посмотреть, кто стоит у дверей. Медленно темнело. Наблюдая, как садится солнце, Инек начал дремать. Когда стало совсем темно, он подумал, что стоило бы поехать в гостиницу, но тут же отбросил эту мысль. Ночи были теплыми, на крыльце было удобно лежать и рассматривать звездное небо. Правда, хотелось есть, но искать закусочную было слишком сложно. Инек так и заснул на пороге, и, в первый раз за последний месяц, не проснулся среди ночи.

«…Предположение о губительной силе пылевых бурь, как уже указывалось, наиболее вероятно с точки зрения погодных условий, но, какой смысл строить город в пустыне? Конечно, мы можем предположить, что все плодородные земли были заняты, и строителей города просто не допустили на ценные территории, поэтому они вынуждены были построить город на песке. Однако, если построившие Аларан действительно обладали такой развитой технологией, то они легко могли справиться с аборигенами. С другой стороны, если они обладали этой высокоразвитой технологией, значит, они не имели никакого отношения к аборигенам. Тогда откуда они пришли?…»

Мистер Руперт Джонсон, репортер местного Интернет - издания, возвращаясь ранним утром с шумной вечеринки, вел машину очень бережно и медленно, постоянно оглядываясь по сторонам, поэтому и заметил спящего прямо на крыльце мужчину. Сердце мистера Джонсона забилось сильней – это же настоящий бродяга! Легендарные люди, о которых уже почти сотню лет ничего не было слышно не то, что в их городке, но и во всем штате! Репортер остановил машину, настроил свои часы последней модели, и, сделав несколько десятков снимков спящего, помчался на работу, превысив все допустимые пределы скорости.

Часом позже миссис Шварц, как и в течение десяти лет, собралась за хлебом, но смогла лишь немного приоткрыть дверь. Она толкнула сильнее, и разбудила Инека. Он открыл глаза, и встретился взглядом с темными неподвижными провалами. Миссис Шварц была высокой пожилой женщиной в потертом джинсовом комбинезоне и очень старой куртке из кожи дриадских собак. Инек поднялся, растирая затекшее плечо.

- Мне действительно очень нужно с вами поговорить, - он, не отрываясь, смотрел на нее. – У меня нет выбора. Или я сделаю это, или умру. А я не хочу умирать.

Она, сжимая в руках сумку, рассматривала Инека. Наконец миссис Шварц вздохнула, и распахнула дверь.

- Заходите. Надеюсь, соседи вас не видели.

Инек быстро вошел и осмотрелся. Дом был запущенным, и оставлял впечатление нежилого. Хозяйка небрежно бросила куртку на диван. Не дожидаясь приглашения, Инек сел.

- Голоден? – миссис Шварц стояла, не шевелясь, посреди комнаты.

- Да, – честно признался Инек.

- Так что молчишь? Пойдем-ка на кухню, - и, уже отвернувшись, уточнила, - яйца, бекон, кофе?

- Да, спасибо, - Инек последовал за женщиной через пыльный коридор.

Кухня выглядела вполне обжитой, даже занавески были свежими. Инек сел у окна, наблюдая, как хозяйка небрежно задает старому кухонному роботу программу завтрака.

- Что молчишь? – вдруг резко бросила она. – Спрашивай.

- Вы давали подписку о неразглашении? – поинтересовался он.

- Да, - ему послышалась горькая ирония. – И я не собираюсь ничего тебе рассказывать. Лучше спрашивай сам, а я буду отвечать «да» или «нет». Заодно и узнаю, зря ли я открыла тебе дверь, - и поставила перед Инеком тарелку с ароматным беконом.

Инек, тщательно пережевывая первый кусок, пытался понять, шутит ли она.

- Ваш сын был участником пятой экспедиции?

- Да.

(Значит, пятая экспедиция была! Он правильно рассчитал. Все – правильно).

- Все погибли?

- Все, кроме него, - мрачно ответила она.

Инек осторожно опустил вилку.

- А что стало с ним?

- Я не знаю, – она зачем-то выглянула в окно.

- Он жив?

- Он на Земле, если тебя это интересует. Точнее, был на Земле.

Инек вздохнул.

- Миссис Шварц, пожалуйста, я не могу гадать. Я очень прошу вас, расскажите, все, что знаете. Возможно, я чем-то смогу помочь. Пожалуйста.

Она обернулась, и он заметил слезы в ее глазах.

- Как ты вычислил меня?

Инек чуть смутился, а потом начал рассказывать про архив, Жореля, и Флору. Кажется, женщина даже улыбнулась.

- Правду говорят, что даже на старуху бывает проруха. Ты меня порадовал, доктор иноземной археологии Инек Арден. Я правильно поняла?

Он кивнул, и тоже улыбнулся. Миссис Шварц прикрыла глаза.

- Стивен был участником пятой экспедиции. Он, как и ты, был совершенно погружен в эту идею о поисках Аларана. Только он все это связывал с системой символов, он ведь по образованию психолингвист. И тоже полагал, что город существовал. Не знаю, что он думает сейчас, - голос ее дрогнул. – Они были там около двух месяцев. Связь с Флорой плохая, я от него получила за это время только два письма. А потом ко мне пришли люди в штатском, и сказали, что все участники экспедиции погибли. Я, конечно, не поверила. Никто не поверил. И никакой информации, никто ничего не знает, а те, кто знают - не говорят. Я потребовала выдать мне его тело - но они сказали, что это невозможно. Я хотела получить его вещи - но мне сказали, что в тот момент это тоже невозможно, - говоря, она смотрела на свои руки. - Я отправила громадное количество запросов – куда только могла придумать, и ото всюду – тишина. Кажется, ответ из «Звездных перевозок» был чуть ли не единственным. Мне так и не выдали останки моего сын, но я получила часть его вещей, и, по-прежнему, ни одного ответа на мои вопросы - а ведь я просто хотела знать, как они умерли. Но это оказалось только началом, - она перевела дыхание. - Ко мне начали приходить люди, и задавать вопросы о Стивене. Их интересовало все – начиная с того, какую кашу он любил в детстве, и, заканчивая тем, как я относилась к его участию в экспедиции. Сначала я подумала, что они приходят ко всем, но выяснила, что с родственников остальных участников экспедиции просто взяли подписку о неразглашении, хотя, что они могли рассказать? – она долила кофе Инеку и себе. – Значит, дело было в Стивене. Что-то с ним произошло. – Инек кивнул. – В конце концов, я заявила, что не скажу больше ни слова, пока они не объяснят, что случилось. Меня даже возили на допросы! Вы только подумайте! – Она закашлялась. Инек хотел помочь, но миссис Шварц отрицательно покачала головой. – Возьмешь добавки?

- Нет, спасибо.

- Стивен очень любил бекон. Ну да ладно, - она вскинула голову. - Они сказали, что были найдены тела. Точнее, фрагменты тел, которые были разбросаны по большой территории. Работы по идентификации все еще шли, но тела Стивена среди них не было. У всех была проломлена грудная клетка и вырваны сердца. Они рассказали, что от сердец были откусаны куски, и это сделал Стивен.

Теперь поперхнулся Инек. Миссис Шварц усмехнулась.

- А теперь представь, что почувствовала я, когда мне это сказали.

- Вы не поверили, - уверено ответил он.

- Я не поверила. Знаешь, я давно заметила, что, чтобы получить интересующую информацию, людям нужно противоречить. Я так яростно протестовала и критиковала их, что кто-то не выдержал, и сболтнул, что Стивен прилетел на Землю. Именно на «Вестнике», поэтому все эти ищейки так вокруг меня вьются.

Инек щелкнул пальцами.

- Конечно! Это самое разумное объяснение, почему все данные по его команде и вообще по этому полету уничтожены.

Миссис Шварц покачала головой.

- Да, они проделали хорошую работу. Спасибо, что рассказал, - она отпустила руку Инека. – Что же, это еще не конец моей истории. Этот болван, что со мной работал, так рьяно старался меня убедить, что у них есть все основания подозревать Стивена, что наговорил много интересного. Перед выдачей личных вещей погибших родственникам, они все проверили, и кое-что изъяли. В том числе и дневник Стивена, где написано, что он вернулся на Землю. В этом дневнике Стивен назвал себя Хохочущим убийцей, и они подхватили это прозвище: дело назвали «Охотой на Хохочущего убийцу». – Инек вздрогнул. - А еще этот агент рассказал, что больше никто не будет финансировать поиски Аларана. Был разослан секретный формуляр.

- Значит, любые заявки на грант бессмысленны?

Она чуть усмехнулась.

- Пятая экспедиция была последней. Ни один фонд, государственный или частный, не может заниматься финансированием научной экспедиции туда. Правительство Земли просто не выпустит группу специалистов, хотя Флора официально является земной колонией. Не знаю, как они это объясняют. Как я поняла, иноземных исследователей туда тоже не пускают.

- Но ведь это незаконно! – вскинулся Инек. – К тому же, был бы резонанс в научных кругах по всей галактике.

Миссис Шварц фыркнула.

- Существует громадное количество совершенно официальных способов затянуть дело до бесконечности. Я не знаю, как они это делают, но мне сказали, что исследователей там больше нет. Тогда я удивилась, но, когда увидела Стивена, поняла, почему им так страшно.

Тут Инек на мгновение отвлекся, и ему пришла в голову странная мысль – раз в финансировании все равно бы отказали, значит, обещание, которое он дал Джефферсону, бесполезно. Сенатор взял с него слово, подозревая, что ему могут дать деньги на экспедицию. Если бы отец Джейн точно знал, что денег не дадут, то не потребовал бы обещания. Теперь сам Инек знает, что денег не будет ни для кого и никогда. Значит, обещание бессмысленно? Что-то парадоксальное было в этих рассуждениях, но почему-то казалось правильным.

- Им стало страшно? – переспросил Инек, чувствуя, что теряет нить повествования.

Она опять улыбнулась, но теперь от этой улыбки у Инека похолодело где-то в затылке.

- Стивен сам нашел меня. Только это был уже не мой сын. Он точно выбрал себе новое имя. Меня нашел Хохочущий убийца. Я знала, что за моим домом следили, они были уверены, что он появится, и он пришел, но они об этом даже не узнали. Этот Хохочущий убийца многому научил моего мальчика, - она помолчала. Инек затаил дыхание. – Я даже не знаю, как он вошел. Просто проснулась, хотя я никогда не просыпаюсь ночью, и не смогла заставить себя закрыть глаза. А потом что-то заставило меня повернуть голову – и я увидела в кресле Стивена. Я знаю, что он умеет делать много странных вещей, но ничто не потрясло меня больше, чем это ощущение – я просыпаюсь по его приказу и не могу закрыть глаза.

У Инека пересохло во рту.

- Он рассказал, что Аларан не принял его, но без Аларана он больше не может жить. Что он недостаточно отдал, и теперь старается отдать все, что может, но это уже никому не нужно. Он взял у меня со столика маникюрные ножницы и отрезал кусок своей кожи прямо с руки. Так, между делом, просто разговаривая со мной, Стивен срезал с себя собственную плоть, – она замолчала.

- И что? – Инек не выдержал.

Миссис Шварц опустила голову на руки.

- Ничего. Текла кровь, а его лицо даже не изменилось. Такое впечатление, что он вообще не чувствует боли. Я не могла оторваться от его руки, он говорил об Аларане, а его раны медленно затягивались прямо у меня на глазах. Кажется, выражение моего лица сильно его позабавило. Он начал смеяться. Нет, не смеяться, хохотать.

- Зачем он пришел?

Она пожала плечами.

- Думаю, повидать меня. Мне он сказал, что хочет забрать свой дневник. Я объяснила, что дневник изъяла служба безопасности. Он опять начал хохотать. Сказал, что в дневнике есть его адрес, и если кто-то из тупых агентов сможет его прочесть, то он с радостью будет ждать гостей. Я очень испугалась, хотела узнать, где он прячется, нужны ли ему деньги, но он даже не ответил. Сказал, что мне давно пора спать, он виноват, что разбудил меня, и хочет загладить свою вину. Я хотела с ним еще поговорить, но то ли моргнула, то ли отвлеклась, но его уже не было. Кровь на кресле осталась, ножницы с его отпечатками, а он… Даже дверь не скрипнула, - она опять отвернулась к окну.

- Это он убил тех людей?

- Не знаю. Мне даже в голову не пришло спросить его об этом.

Инек задумался. Он прекрасно понимал, что, чтобы осознать все сказанное, понадобиться не один день, но сейчас нужно было спешить.

- Вы с ним виделись?

- Нет. Через несколько месяцев слежку с моего дома сняли. У них даже подозрение не шевельнулось. С меня взяли подписку о неразглашении, и по-дружески порекомендовали все забыть.

- И вы забыли? – в голосе, против воли, мелькнуло презрение.

Она услышала, но не обиделась.

- Когда сняли слежку, я попыталась найти его, но это безнадежно. Мне кажется, если бы он захотел, то сам бы нашел меня. Думаю, ему это просто не нужно, - она помолчала. - И, если честно, я не знаю, что сказать, если мы увидимся. «Хочешь яблочного пирога, сынок?».

- Да, я понимаю, - извиняющимся голосом ответил Инек.

- Я затратила очень много сил и денег, чтобы выяснить, где может быть его дневник. Знаю, что через несколько лет после этих событий его отправили в фонд редких документов Университета Истории.

- Вандерберг! – подскочил Инек.

- Да, ректор, - с легким изумлением подтвердила миссис Шварц. – Но доступ очень ограничен, и, чтобы туда попасть, нужно какое-то невероятно количество документов и специальное разрешение лично ректора. Я пробовала – меня даже к университетской библиотеке не пустили.

Инек сжал виски. Вандерберг!

- Вы действительно думаете, что Стивена возможно найти через его дневник?

Она пристально посмотрела на Инека.

- Зачем тебе это нужно?

- Мне нужен Аларан, - хрипло ответил он.

Повисло тяжелое молчание. Инек поклялся про себя, что не заговорит первым.

- Дневник - это единственная зацепка, - миссис Шварц наконец отвела взгляд. – Больше я ничем не могу тебе помочь.

Инек встал.

- Вы даже не представляете, как вы мне помогли, - он чувствовал, что нужно как-то разрядить атмосферу. - Кстати, а почему вы все-таки впустили меня?

Миссис Шварц, складывающая посуду в очиститель, на секунду замерла.

- Знаешь, состояние собственного рассудка мы оценить не можем, но чужой-то хоть иногда оцениваем адекватно. С тобой, как со Стивеном - все вокруг понимают, что ты сошел с ума, а ты сам уверен, что куда разумней окружающих, и все делаешь правильно. Интересное ощущение, правда?

- Правда, - ответил Инек.

«…Если построившие Аларан не были предками серков, то, единственный напрашивающийся вывод – они были чужаками, представителями другого племени. Возможно, с другого материка, поэтому их город и их технология представлялись невиданными. Вероятно, они отличались от туземцев настолько сильно (возможно, цветом кожи, разрезом глаз, формой ушей), что навсегда остались чужаками…»

Как только Инек вошел в квартиру, к нему кинулась Джейн, размахивая какой-то распечаткой. Не говоря ни слова, она сунула бумагу ему под нос. Губы ее дрожали. Первое, что бросилось Инеку в глаза – это фотография его самого, спящего на ступеньках дома миссис Шварц. «Последний романтик в наших краях» гласил заголовок. Инек начал читать:

«Вы думаете, времена романтики миновали, и наше время лишено настоящих героев? Но, возможно, мы просто не умеем их видеть? Оглянитесь по сторонам, и вы обнаружите нечто невероятное. Посмотрите на эту фотографию и познакомьтесь с одним из романтиков нашего прозаического времени. Это – не просто бродяга, человек, не имеющий пристанища и средств к существованию. Это – доктор внеземной археологии Инек Арден, уважаемый специалист корпорации «Звездные перевозки», и этот человек не боится ночевать на улице, хотя мог бы позволить себе самый дорогой отель. Что сокрыто в его чуткой, романтичной душе? Какие сны снятся ему? Думает ли он о своей невесте мисс Джейн Джефферсон, дочери того самого сенатора Джефферсона, или сердце его сейчас полно восхищением и радостью от единения с природой?…»

Инек понял, что дочитать это выше его сил. Он опустился на диван, и закрыл голову руками, стараясь сдержать истерический смех.

- Как это попало к тебе?

- Элементарно, - ледяным тоном парировала Джейн. – Ты что, не знаешь, что все материалы, где упоминается папина фамилия, автоматически пересылаются на мой электронный почтовый ящик?

Конечно, он знал.

- Зачем ты сказал им свое имя и про меня? Ты что, с ума сошел? Мне страшно подумать, что будет с папой, - она рассматривала фото на распечатке.

- Я не говорил им своего имени, - возмутился Инек. – Меня сфотографировали спящим, и просто проверили по базе данных.

- Как мне теперь это все ему объяснить? – Джейн начала грызть ноготь на большом пальце, - Ты , будь так добр, объясни мне, что ты делал в этом…, - она бросила взгляд на статью, - Гринтауне?

- Я хотел поговорить с одной, – он замялся, - женщиной.

- Женщиной? – голос Джейн дрогнул.

- Джейн, успокойся, - быстро проговорил он. – Это не то, что ты подумала.

Она с деланным спокойствием начала менять цвет панелей.

- А что я подумала?

- Там живет очень старая женщина. Один из ее родственников…, - Инек отчаянно выпутывался. Он не хотел даже упоминать пятую экспедицию, хотя Джейн понятия не имела о том, сколько их было, - …когда-то был в экспедиции на Флоре.

Джейн изменилась в лице.

- И что?

- И я с ней поговорил, - с непоколебимым оптимизмом объяснил Инек, мечтая выпрыгнуть в окно.

- И для этого нужно было спать на ступеньках? – голос Джейн звучал скептически.

- Да, – твердо ответил он.

Она сидела неподвижно, глядя куда-то перед собой.

- Инек, пожалуйста, ответь мне на один вопрос, только честно: чего ты хочешь в жизни?

Инек замер. Вопрос был неожиданным, и говорил о том, что Джейн понимает все куда лучше, чем можно было подумать по ее поведению. Ответить ей означало или обидеть ее, или солгать себе. Себе он никогда не лгал, и делать этого не собирался, даже ради Джейн.

- Я хочу, чтобы мое сердце было свободным, и, наверное, пустым.

- Но, Инек, - сейчас она выглядела почти жалко, - сердце не должно быть ни пустым, ни свободным. Люди потому и люди, что их сердца к чему-то привязаны, они чем-то дорожат и за что-то платят, сражаются. Им хочется что-то иметь или чем-то быть. А ты меня пугаешь. Такое впечатление, что ты ненавидишь людей, и ни за что не хочешь быть человеком.

Проницательная Джейн, хорошая Джейн, она правильно чувствует, но сказать, что она права, значит, загнать себя в бесконечный лабиринт объяснения и оправданий. Он решил, что сумеет выкрутиться.

- Но мне нравится, что мое сердце свободно. Я как улитка без домика – не понимаю, зачем все это на себе тащить. Только ты не совсем поняла - оно не пусто.

Она покачала головой.

- Ну что же, я должна рассматривать это как комплимент?

Он сначала не понял, потом не поверил, и, побледнев, смолчал. Она думала, что дело в ней! Она действительно искренне считала, что это она в его сердце! Инека это настолько изумило, что, задумавшись, он не заметил, как она пристально на него смотрит и молчит.

- Что? – неуверенно спросил он, подходя, и стараясь ее обнять, чтобы избавиться от неловкости.

Она не шелохнулось.

- Я ведь не слепая, Инек. Может, я чего-то не понимаю, но я все замечаю, хотя и не всегда делаю правильные выводы. У тебя есть все, чтобы быть счастливым. Я знаю, что ты любишь меня, хотя тебя это страшно бесит, и ты всех пытаешься убедить в обратном. Последние месяцы ты маниакально стараешься доказать самому себе, что твоя жизнь невыносима, и никто и ничто не сравнятся с Алараном. Такое впечатление, что ты поставил себе целью не быть счастливым, словно это единственное, что сохранит для тебя твою мечту. Ты медленно сходишь с ума, и вовсе не от того, что тебе нужен Аларан, а потому, что стараешься себя убедить, что он тебе нужен, и что эта серая жизнь, как ты ее называешь, не имеет никакой ценности.

Инек вернулся на свое место.

Умная Джейн, чтоб ты провалилась! Как теперь тебе объяснить это состояние радости, когда я думаю об Аларане, как описать ощущение ясности, как показать это переживание безошибочности и внутренней чистоты? Ты сейчас начнешь все анализировать, трактовать и объяснять, а эти чувства нельзя подчинять словам. Ты сама в ловушке своего, как ты думаешь, понимания, так не нужно загонять в нее меня.

- Почему ты молчишь? – она не выдержала первой. Она всегда не выдерживала первой.

- Мне нечего сказать.

- Инек! – все-таки, она не подошла, - пожалуйста, подумай о том, что ты делаешь. Хотя бы ради меня!

- Конечно, - он вышел из комнаты, самым легким способом заканчивая разговор.

«…Впрочем, имеется и другая группа теорий, популярная у молодых ученых, полагающих, что Аларан построили пришельцы из космоса. Конечно, это позиция не имеет под собой никаких оснований, впрочем, как и первая точка зрения, потому что на соседнем материке не обнаружено никаких следов другой цивилизации. Все заселено привычными нам аборигенами, и они не сохранили никаких легенд о том, кем до них эти земли были заняты. Более того, на Флоре вообще не существует никаких легенд о чужаках…».

Инек лежал и слушал, как Джейн собирается на работу. Оба вели себя так, словно ничего не случилось. Впрочем, для Инека действительно ничего не случилось, ничего значимого. Вообще, все, что связано с ней, было уже незначимым. Джейн же своим корректным поведением старалась дать ему, или, скорее, их отношениям, еще один шанс.

Дождавшись, пока она уйдет, Инек неторопливо вылез из постели. Медленно завтракая, он старался решить, что и как ему делать. До университетского фонда можно было добраться только через Вандерберга. Но как добраться до Вандерберга? Теоретически, это можно было сделать через сенатора, но пришлось бы объяснять, зачем Инеку так жизненно необходимо поработать в закрытом фонде редких документов, и тогда бы выплыла история с Флорой и пятой экспедицией. К тому же, сенатор и так находился в весьма неуравновешенном состоянии в связи со статьей о будущем зяте.

Инек зашел на сайт Университета Истории, и какое-то время бродил по личным страничкам. Сенатор здесь не поможет. Никто не поможет – с Вандербергом придется встретиться лицом к лицу. Инек усмехнулся – именно с тем, кого он больше всего презирает. Не просто встретиться, а просить об одолжении. Больше всего на свете Инек ненавидел просить. Но просить у Вандреберга! Что же, в конце концов, нужно когда-нибудь перерастать свое самолюбие. Он вернулся на главную страницу сайта и записался на прием к ректору.

На этот раз Вандерберг был явно в дурном настроении. Инека предупредили, что ему выделено ровно двенадцать минут, и настоятельно порекомендовали уложиться в десять.

- Доктор Арден? Чем могу служить? – ректор говорил донельзя сухо, демонстративно бросив взгляд на часы.

Инек глубоко вздохнул. Появившаяся смутная идея теперь показалась далеко не такой хорошей, но отступать было некуда. Почему единственной поддержкой на пути к тебе может быть лишь страсть, пустая надежда, вера без последней точки?

- Профессор Вандерберг, - медленно проговорил Инек, - мне нужно ваше разрешение на посещение закрытого фонда редких документов.

- Что? – Вандерберг настолько изумился, что потерял контроль над своим лицом, и нижняя губа некрасиво обвисла.

- Там имеется один интересующий меня документ, - со всей возможной невозмутимостью продолжил Инек.

- Доктор Арден! Вы что, надо мной издеваетесь? Закрытый фонд потому так и называется, что там не ходят все, кого что-либо интересует. Да будь вы даже нашим преподавателем, я бы вас туда не пустил! – ректор начал понемногу приходить в себя.

Инек понял, что нужно ударить, иначе он потеряет контроль над ситуацией.

- Если вы не дадите мне это разрешение, я вас убью, - спокойно сказал он.

Рука ректора зависла в воздухе.

- Вы сделаете что…? – он не мог поверить своим ушам.

- Я вас убью, - уже почти скучающим тоном проговорил Инек. – Терять мне нечего, вы же знаете, мне отказали в финансировании. У меня невыносимая работа и никаких перспектив. Флора – это единственное, ради чего я еще держу себя в руках. Если я сейчас не получу того, чего хочу, я просто не стану себя сдерживать. Убивать вас будет приятно.

Ректор побледнел. Инек уже почти полностью расслабился, и его пальцы неторопливо гладили подлокотник.

- Вы сошли с ума!

- Возможно, - безмятежно согласился Инек. – Но у вас нет выбора. Никакая охрана вас не спасет. Да и не сможете вы всю жизнь ходить с охраной. Вы же неглупый человек, Вандерберг, - он подпустил в голос теплоты, - и отлично понимаете, что, если один человек хочет убить другого, и его не интересуют последствия, то он обязательно это сделает, рано или поздно. И я сделаю это, не смотря ни на что.

- Я сейчас вызову полицию, - ректор часто задышал.

-А я скажу полиции, что вы мне угрожаете, пытаясь через меня достать сенатора. Неизвестно, кому поверят, и чем все кончится, - парировал Инек.

Возникла пауза. Вандерберг явно раздумывал, что сейчас следует сделать, а Инек опять перешел в наступление:

- Почему, интересно, - он заговорил, глядя куда-то вдаль, - вместо того, чтобы на мгновение уступить, ведь вам это не стоит ни денег, ни времени - вещи, которые вы цените больше всего на свете – вы готовы вступать в затяжную ссору? Зачем, ради чего? Одного полусгнившего файла, который еще сотню лет никому не будет интересен? Я не надеюсь запугать вас. Угрожать вам глупо, но я совершенно точно убью вас, если у меня не будет выбора, - он сделал паузу, давая ректору возможность осмыслить все сказанное. - Получается, что единственный источник нашего конфликта – ваши самолюбие и злопамятность. Я бы понял, если бы дело было в деньгах или общественном признании – но ведь никто ни о чем не узнает, и, клянусь, вы больше никогда меня не увидите, - Вандерберг зашевелился. - Вы когда-нибудь, хоть что-то в жизни, сделали просто так? Ради эксперимента? Из любопытства? Вы всю жизнь упиваетесь властью – но один раз вы можете сделать нечто, что вас встряхнет? Попробуйте сделать, и не потому, что иначе я вас убью, а просто потому, что раньше вы не делали ничего подобного, - Инек говорил очень медленно, бархатным голосом, излучая какую-то холодную ярость.

Наконец Вандерберг поднял глаза, дрожащей рукой начал открывать ящик стола, и Инек осознал, что выиграл.

- Убирайтесь прочь! – рявкнул ректор, швыряя прямо в лицо Инеку пластиковую карточку. – Клянусь, вы никогда больше не переступите порога этого кабинета! Прочь!!! – выкрикнул он последнее слово он, и схватился за сердце, пытаясь отдышаться.

Инек молча поднял карточку, и быстро вышел. Секретарша проводила его испуганным взглядом. Спускаясь на лифте, он улыбался. С сегодняшней победой могла бы сравниться только экспедиция на Флору.

Учась в Университете, Инек проводил очень много времени, знакомясь с оригиналами документов, но ни разу не работал в закрытом фонде. Теперь, привычно кивнув роботу на входе, он испытал ни с чем не сравнимые радость и гордость, всовывая в узкую щель на пропускном пункте свою новую карточку. Маленький робот-проводник неторопливо ехал по длинным, почти стерильным коридорам. У дверей, ведущих в закрытый фонд, он почтительно остановился. Инек провел карточкой по детектору, и дверь мягко отъехала в сторону.

Ровно через три минуты он нашел дневник. Стивен делал все записи в своей электронной записной книжке, и оригинала в фонде не было. Сама книжка, видимо, так и осталась у Службы безопасности, а данные были скопированы для Университета Истории, всего два года назад, то есть, в течение пятнадцати лет они были засекречены. На всякий случай он проверил, нет ли в фонде еще чего-то про пятую экспедицию. Как и ожидалось, судьба сделала только один подарок, и еще через четыре минуты доктор Инек Арден вышел из здания библиотеки, держа в руке компьютер с перекачанным из фонда дневником Стивена Шварца, Хохочущего убийцы.

«…Итак, можно выделить две группы теорий, касающиеся появления Аларана. Это или чужаки (пришельцы из космоса или жители другого континента), но как мы уже указали выше, данная теория не имеет под собой никаких оснований, или группа аборигенов, отколовшаяся от основной массы по каким-либо религиозным, этическим, политическим, экономическим, социальным или любым другим соображениям. Мы склоняемся к этой, второй теории, и полагаем, что поиски в этом направлении будут весьма плодотворны…».

Конечно, он не пошел домой. Свернув в ботанический сад, Инек еще четверть часа проплутал по дорожкам, стараясь найти ту скамейку, где он услышал разговор альдебаранцев. Решив, что это бесполезно, он сел в маленькую тенистую беседку, и включил компьютер. Не сдержав почти детского любопытства, он сразу заглянул на последнюю страницу и впился глазами в последнюю фразу, написанную Стивеном: «Лишь стальная страсть выстоит удар солнечного ветра». Инек закрыл глаза. Казалось, эта фраза заставляет что-то вибрировать у него в душе. Может, Хохочущий убийца и был сумасшедшим, но он не был глупцом.

Дневник представлял собой скрупулезное описание того, как члены экспедиции выгрузились на Флоре, что они купили, и как пролегал маршрут. В основном, Стивен излагал собственные психолингвистические идеи, а так как Инек ничего не понимал в психолингвистике, он просто пролистывал эти места. Последней подробной записью был рассказ о том, как в пустыне был разбит лагерь, и весьма язвительное замечание, что утром, наконец-то, начнутся раскопки. Кажется, Стивен был очень недоволен решениями некого Янди, руководителя экспедиции, о том, где следует разбивать лагерь и начинать работу. Судя по всему, у Янди была какая-то своя концепция, с которой Стивен был не согласен. Потом шли несколько непонятных, очень небрежно нарисованных карт, с грубыми пояснениями не к месту, типа «Флора», «пустыня», «лагерь», и «моя палатка»

Про раскопки ничего написано не было. Следующий после карт текст был совершенно бессвязным. Инек читал и перечитывал его, чувствуя, что в этом смысла так много, что он поглощает сам себя: «Хохочущий убийца. Сбитые фразы. Научиться одновременно держать удар, и в то же время, не закрываться. Места концентрации мира – где он особенно полон, и все – реально, и все – происходит. Мир стал узкой щелью, в которую помещается лишь Аларан. Плеск звезд».

Неудивительно, что агенты службы безопасности решили, что Стивен сошел с ума. Но в написанном был смысл. Инек знал это точно, потому что сам так переживал Аларан. Он посмотрел последние записи. Там был только один осмысленный абзац: «Я же не хочу возвращаться. Оставьте меня Хохочущим убийцей. Ненавижу Землю. Не отнимайте этого у меня. Не надо делать этого со мной! Не заставляйте меня опять верить словам». Потом, вплоть до последней фразы о стальной страсти, были только странички с вопросительными знаками.

Не было даже намека на то, где следует искать Хохочущего убийцу. Ни одного земного названия, ни одной цифры. Инек попробовал читать все сначала как можно внимательнее, но смысл ускользал. Хохочущий убийца очень постарался, пряча свои следы. Делал ли он это, подозревая, что дневник попадет в руки службы безопасности, или решил таким образом пошутить? Возможно, Стивен солгал матери, говоря, что в дневнике есть указание на его местонахождение. В гости ждет, как же!

Инек выключил компьютер, и побрел домой. По пути он старался вспомнить все, что ему говорила миссис Шварц. О том, что в дневнике есть указание на его местонахождение, Убийца сказал только матери, и Служба безопасности об этом не знает. Конечно, поэтому они, в конце концов, и рассекретили дневник, если это можно назвать словом «рассекретили». В самом дневнике написано только, что Стивен против желания возвращается на Землю. Нет, не может быть, чтобы он солгал, ему это просто незачем. Нужно исходить из предпосылки, что в дневнике действительно есть его адрес. Иначе, все будет бессмысленно, а Инек не мог позволить себе потерять надежду во второй раз.

Одно из двух: либо весь дневник целиком содержит подсказку, либо подсказку содержит только тот кусок, который идет после карт - то есть, после того как пятая экспедиция расположилась лагерем, и они начали раскопки. Если предположить, что весь дневник целиком является указанием на адрес Убийцы на Земле, то, значит, Стивен знал, что сойдет с ума, и все погибнут, еще с момента приземления на Флоре, а этого не может быть. Следовательно, подсказка должна быть в этих двух последних внятных абзацах. Кажется, все логично.

Джейн опять не было дома. Инек облегченно вздохнул. Ему нравилось, что ничего не нужно объяснять. Быстро поев, он распечатал дневник, и разложил все листы на полу. Получилось наглядно, но так же непонятно. Последняя фраза неизменно притягивала внимание. Стальная страсть и солнечный ветер. Повинуясь мгновенно вспыхнувшему подозрению, Инек загнал оба сочетания в поисковик. Список получился громадным – названия кафе, клубов, яхт, гостиниц, курортов, кличек всевозможных животных, псевдонимы каких-то порнозвезд и второстепенных актрис – около трех тысяч наименований. И что делать? Обходить все отели и спрашивать хозяина какой-нибудь кошки - медалистки по кличке «Солнечный ветер», не знаком ли он с Хохочущим Убийцей, неким Стивеном Шварцем, которого уже семнадцать лет ищет вся Служба безопасности Земли?

Нет, конечно, нет. Дело не в том, что это было бы очень хлопотно, а в том, что это слишком примитивно, плоско. Человек, почти увидевший Аларан, конечно, поступил куда изящней и умней. Это должно быть красивое и кристально ясное решение. Такое, чтобы схватиться за голову и закричать: «ну, конечно!». У Инека больше никаких решений не было. Он так и заснул на разбросанных бумагах. Джейн не пришла домой ночевать. Утро Инека началось с чтения дневника, и этим же закончился его день. Джейн, увидев, что впервые за долгое время Инек чем-то занят, старалась его не тревожить, и даже не спросила, почему он сидит на полу, тупо уставившись в бумаги, за что Инек был ей очень благодарен.

Через четыре дня ему уже казалось, что он выучил весь дневник. По крайней мере, он мог цитировать даже психолингвистические выкладки Стивена с любого места. Просвета все равно не было. Еще один день Инек боролся с искушением поехать к профессору Вэю, и все ему рассказать, но что-то его удержало. Устав перечитывать бумаги, Инек теперь смотрел или в окно, или в зеркало, разговаривая с собственным отражением. Подумать только – еще неделю назад он считал, что у него есть мозги! Отпуск кончался. Джейн так и не разделалась со своим отчетом, и они никуда не поехали. Инек ходил из одной комнаты в другую, громко цитируя дневник. Ничего не помогало. После очередного рассматривания себя в зеркале, Инек изумился общей бессмысленности своей деятельности, и подумал, что стал просто одержим текстом. Наверное, не стоит так верить словам. И тут же споткнулся.

Верить словам! Вот оно! Стивен, Хохочущий убийца! Он же предупредил об этом! Инек еще не видел, но уже чувствовал дыхание за спиной. Он верит словам, написанным словам в дневнике. Все, что там написано, он принимает за чистую монету. Что же делать? А решение рядом. Думай! Это никак не связано со словами. Слова здесь совершенно не при чем. Представим, что в этом дневнике нет слов. Инека начал бить озноб. Убираем слова. Остаются…

Господи! Аларан! Стивен! Я – идиот. Это так просто, Убийца, это так легко, так красиво и так умно. Карты. Пять уродливых нелепых карт. Инек дрожащими руками выбрал из кучи пять листов. Как можно быть настолько безмозглым! Только потому, что через всю карту идет корявая надпись «Флора» и отмечено движение группы, Инек решил, что нарисована именно Флора, и еще подумал, какой этот Стивен плохой художник. Бестолочь веганская!!! Стивен гениален. Хохочущий убийца – умница.

Инек в возбуждении забегал по квартире. Пять набросков. Просто силуэты. Силуэты чего? И почему их именно пять? Что это может быть? Только конкретная география. Рассуждая логически, попробуем предположить, что одна из карт – план страны, вторая, - карта штата. Третья – области, да, это закономерно, четвертая – города, и пятая – улицы? Нет. Инек сосредоточился. Еще раз. С первой понятно – без сомнения, страна. Вторая – штат. А если в этой стране нет штатов? Тогда округ или область, это будет зависеть от найденного государства. Значит, третья имеет силуэт искомого города, четвертая – улицы. И пятая – дом. План дома. Сошлось!

Хорошо, теперь нужно начать с того чтобы каждую карту сравнить со всеми странами. Та, где совпадут контуры, и будет искомой. Потом оставшиеся четыре карты нужно сравнивать с контурами округов или штатов, короче, любых крупных административных единиц этой страны. После совпадения оставшиеся три…

Инек затряс головой. Нет, самому, да еще и вручную, это слишком. Зато можно написать программку, и это может сделать…

- Ты что, совсем с ума сошел за время своего отпуска? – Жорель смерил фигуру Инека неодобрительным взглядом.

Доктор Инек Арден после изложения своей просьбы мог только нелепо улыбаться.

- Это слишком сложно, да?

- Нет! – рявкнул Жорель. – Это совсем не сложно! Но ты сам сходишь с ума, еще и меня сводишь, своими, мягко выражаясь, странными просьбами.

Инек был готов упасть ему в ноги и поклясться, что никогда больше ни о чем его не попросит, но он совершенно не был в это уверен.

- Жорель! Вы же выпускник Массачусетского Технологического! У меня ни разу не было повода сомневаться в вашей компетенции и умственной уравновешенности.

Жорель хмыкнул. Все еще продолжая хмуриться, он придвинулся к компьютеру.

- Давай свои карты, - буркнул он. – Только ради бога, никому не говори, что я участвую в этом идиотизме!

- Клянусь! – жарко проговорил Инек.

Ему осталось только молиться, что все правильно, иначе бы осталось идти к ближайшему небоскребу. Действительно, мир стал такой узкой щелью, что помещается только Аларан.

- Нашел! – Жорель тщетно старался скрыть довольство собой. - Первая карта – это Объединенные Государства Европы.

Инек вздохнул так глубоко, что зазвенело в ушах.

- Жорель, вы меня спасаете.

- Подожди еще. Вот когда все пять совпадут…

Инек на мгновение почувствовал вину, что не объяснил Жорелю, что это за карты. С другой стороны, если бы архивариус спросил, Инек бы рассказал. Но архивариус не спросил, полагая, что пусть «Археолог» сходит с ума самостоятельно.

- Есть вторая. Нидерланды.

Инек откинул голову, и с изумлением осознал, что улыбается. Он устал, ему хотелось спать, есть, в кислородную камеру, и он был абсолютно счастлив.

- Город – Нео - Роттердам.

- Жорель!

- Ой, молчи, не благодари, мне и так противно, что я Сириус знает, чем тут занимаюсь, - он демонстративно скривился. – Ага, вот, улица Волшебной травы. Ну, у них и названия! Извращенцы! Так, и самое легкое, номер дома…, номер …да! 48. Запомнил?

Инек медленно вылез из кресла.

- Жорель, я за вас молиться буду.

- Вот еще. Лучше побереги силы для психиатра.

Инек засмеялся. Оказывается, он уже почти забыл, как это делается.

- Можно мне компьютер?

- Зачем? – с подозрением спросил архивариус.

- Заказать билет.

Жорель, не двинувшись с места, погрузился в чтение каких-то документов.

- Иди отсюда. У тебя самолет через два час. Заказал я твой билет, как только узнал название города.

Инек замер с открытым ртом.

- Пошел вон! И чтобы послезавтра на работе был минута в минуту!

Доктор Инек Арден, сияющий, как три сверхновых, помчался в аэропорт.

«…Так же, мы можем выделить три группы теорий, касающихся исчезновения Аларана. Первая группа объясняет исчезновение города уничтожением / самоуничтожением из-за небрежного / злонамеренного использования какого-либо оружия. Мы, безусловно, должны очень критично подойти к этим предположениям. Никаких следов столь смертоносного оружия на планете не обнаружено, и в легендах это никак не отражено. По тем же соображениям мы вынуждены отклонить и вторую группу теорий, утверждающую, что город был уничтожен каким-либо природным явлением, о чем мы писали выше…»

Нео-Роттердам был большим, шумным и каким-то ароматным городом. Здесь было значительно больше инопланетян, чем в Нью-Йорке, и никаких ограничительных знаков. Инек подумал, что неплохо было бы переехать в Нидерланды. Дом №48 по улице Волшебной травы напоминал четырехэтажный каменный сарай. Здесь даже не было электронных замков с системой опознания. Инек осторожно вошел в темный прохладный подъезд. На каждом этаже было по четыре квартиры. Инек задумался. Где будет жить Хохочущий убийца? У звезд. Как можно ближе к звездам.

Он поднялся на четвертый этаж, и огляделся. Четыре аккуратные пластиковые двери и узкая вертикальная лестница, ведущая на чердак. Почему бы и нет? Можно попробовать. Все должно быть именно так. Инек, держась одной рукой, потому что второй он зажал компьютер, поднялся на несколько ступеней, и, с трудом задрав голову, осмотрел замок люка в потолке.

- Стивен! Я принес твой дневник, и я не верю словам, - он стукнул кулаком по холодному люку.

- Зачем же ты пришел?

Инек не ожидал такого быстрого отзыва, и на секунду едва не уронил компьютер.

- Мне нужен Аларан.

Через долгую минуту замок тихо щелкнул, и люк мягко поднялся. С трудом передвигая затекшими руками, Инек влез по узкой лестнице, и с величайшим облегчением опустил за собой люк. Только после этого он выпрямился и оглянулся.

Чердак представлял собою громадное, почти пустое помещение с тремя запыленными окнами в каждой стене. Из мебели были только топчан, стол и стул. В углу была свалена куча каких-то вещей, кажется, одежда, какая-то еда, бумаги и компьютер. Все было пропитано сладковатым запахом гнили. Прямо напротив Инека под правым окном сидел Стивен Шварц, Хохочущий убийца.

Рассматривая хозяина, Инек подумал, что в нем есть нечто неопределяемое. Невозможно было сказать, сколько ему лет. Невозможно было определить, болен он или здоров, толстый или худой, темный или светлый. Но он совершенно точно улыбался.

- А я уж думал, что так и не увижу гостей.

- Я был у твоей матери.

Он не удивился. Инек подумал, что этот человек, если он еще человек, больше никогда ничему не удивится.

- Она меня ищет?

- Нет. Она заявила, что не знает, что тебе сказать, поэтому отказалась от поисков.

- Она умная. А тебе есть что сказать?

Инек подошел, и присел на корточки рядом со Стивеном.

- Расскажи мне про Аларан.

Убийца расхохотался.

- Сядь удобней!

Инек не шевельнулся.

- Почему ты вернулся на Землю?

Безмятежное лицо Стивена внезапно исказила такая гримаса, что Инеку стало страшно.

- Я ошибался. Ошибался почти во всем, и они решили, что мне там не место. Мне показали рай, но не дали войти. Они сделали так, чтобы я ни на секунду не забывал об этом рае, и забыли обо мне.

- Но ведь они дали тебе особые способности… - Инек не договорил.

- Способности? – расхохотался Стивен. – Это шелуха, объедки с барского стола. Они способны на такое, что человек даже не в состоянии себе представить.

Он резко замолчал. Инек встал, потом медленно оперся о стену, и увидел, как в окне напротив садится солнце. Стивен, проследив его взгляд, заговорил, теперь медленно, словно привыкая к звуку своего голоса.

- Вас всегда учат, что следовать за сердцем хорошо и правильно.

Инек почувствовал, что у него сводит скулы.

- Да. Но все привыкли, что сердце хочет женщину или славу или богатство. Но если сердце хочет свободы?

- Сердце не может хотеть свободы, - Хохочущий убийца медленно закатал рукава, обнажив тонкие истерзанные кисти. - Сердцу сладко рабство, оно ищет пути подчинения. Свободы хочет дух, но голос его слишком тих.

- А если я его слышу? – Инек сел на пол.

Лицо Стивена вдруг треснуло, словно зеркало, и из провалов засочился ужас. По крайней мере, это была первая мысль Инека. Не стирая кровь с лица, Убийца начал медленно пилить ножом свою кисть. Расширенными глазами Инек смотрел, как растекается лужа крови.

- Зачем ты это делаешь?

Стивен улыбался окровавленным лицом, и от этой улыбки кровь шла еще сильнее.

- Чем это больше, тем больше оно потребует от тебя. Я не дал столько, сколько нужно. Мне захотелось получить сразу все, и не оплатить счет. Поэтому служители Аларана раздавили и вышвырнули меня.

Смотреть, как Стивен режет собственную руку, было настолько невыносимо, что, чтобы не сойти с ума и справиться со своей тошнотой, оставалось лишь признать сползающие куски кожи самой обыденной вещью на свете.

- А где и кто эти служители? – Инек старался смотреть как можно равнодушней.

- Они могут оказаться где угодно и быть кем угодно. Они везде и нигде. Они видят мои жертвы, но не принимают их. Ты сам должен суметь завоевать их доверие. Доказать им, что ты достоин того, чтобы они раскрыли тебе смысл.

- Откуда ты вообще узнал о служителях? – он не мог оторваться от отпиленной кисти, лежащей у его ног.

- Я рассуждал. Должен быть носитель этого знания. Как бы иначе эта легенда распространилась по всей Вселенной?

- А город?

Стивен захохотал.

- Ты такой же наивный дурак, как и все остальные. Там нет никакого города, и никогда не было. Есть знание, древнее знание, почти утерянное, и горстка людей, которые владеют этим знанием.

- Если эти люди везде, значит, нет смысла лететь на Флору? – Инек смотрел, как у его собеседника сначала перестала идти кровь, а потом на запястье без кисти начала нарастать новая кожа.

- Если бы ты был хотя бы в половину так же мудр, как я, а я бездарен, то тебе не стоило бы никуда лететь. Но ты все равно не сможешь узнать служителя смысла, даже если он будет говорить с тобой, поэтому лети на свою Флору. Возможно, если ты остановишься посреди пустыни, и будешь орать что-то вроде: «Дайте мне смысл!» или «Где ты, Аларан?», кто-нибудь да появится.

- На что же мне надеяться? – прошептал Инек. Он уже не замечал, как Стивен срезает кожу с плеча.

- Не на что! – Хохочущий Убийца вскочил, и вдруг сделал несколько невероятных па. – Тебе никто не поможет. Вселенная не имеет к тебе никакого отношения. И ни к кому другому отношения она тоже не имеет. Она не мешает и не помогает. Если тебе начинает казаться, что она тебе помогает – значит, ты действуешь безошибочно. Разума у Вселенной нет. Но он есть у тебя. То, что происходит – это твое собственное влияние на вещи – и не бойся себе в этом признаться.

Инек вспомнил свою параноидальную мысль про вселенский заговор. Конечно, нет никакого заговора – как Стивен сам себе отпиливает руку, так и сам Инек чуть не свел себя с ума, но нашел дорогу к Аларану. Если все, что происходит, зависит лишь от воли человека, почему столько людей живут, словно в аду, и сами загоняют себя все глубже? Почему, чтобы начать искать дорогу, ты сначала чуть не сделал себя сумасшедшим? Кто научил тебя так усложнять свою жизнь? Зачем? Кому нужна эта вечная борьба с собой и окружающими?

Инек задумался, не заметив, что Стивен молча его рассматривает. Вдруг, повинуясь беззвучному приказу, Инек, сам того не желая, встал, продолжая опираться о стену, и теперь понимая, почему миссис Шварц была так потрясена.

- Что произошло на раскопках?

Стивен танцевал под аккомпанемент собственного смеха. Кровь уже почти перестала течь.

- Ты думаешь, я тебе скажу?

Инек прикусил губу.

- Хорошо, тогда хотя бы где это было?

- Нет там ничего! Нет! Ищи другое место! Все равно все бесполезно! Полагаешь, ты один такой умный? После меня туда отправился отряд Службы безопасности Земли. Думаешь, они что-то нашли? Там ничего нет, совсем ничего.

Инек удивился, откуда Стивен может знать про экспедицию Службы Безопасности.

- Проведя там несколько месяцев, они написали отчет, в котором рекомендовали запретить все научные экспедиции на Флору, во-первых, потому, что там ничего нет, а во-вторых потому, что местная атмосфера вызывает галлюцинации, и рано или поздно даже самим крепким начинают мерещиться голоса и странные фигуры, следовательно, полученные данные не имеют никакой научной ценности, - Стивен перевел дыхание, и вдруг заорал. - Не верь словам!

Хохочущий убийца стоял на одной ноге посреди чердака и хохотал. Инек почувствовал, что ему жизненно необходимо выйти. Медленно идя к люку, он старался понять, его ли это желание, или Стивен так забавляется. Инек хотел попрощаться, но единственная фраза, которая пришла ему в голову, была: «Хочешь яблочного пирога, сынок?» Он молча поднял крышку люка, и начал спускаться, едва не падая. В спину ему полетел большой палец ноги. Кажется, правой.

С облегчением вырвавшись наружу, Инек медленно побрел по улицам, стараясь отдышаться, и взять себе в руки. Он так и не спросил, кто убил остальных участников пятой экспедиции. Как и миссис Шварц, эта мысль просто не пришла ему в голову. Казалось, вся одежда пропиталась запахом крови и гнили. Он скользил взглядами по прохожим, и никак не мог избавиться от свербящей мысли.

Все, казалось, правильно, и в то же время, что-то не так. Если Стивен так мудр, и все понял правильно, он бы не подыхал на Земле, неспособный двинуться. Как это случилось? Просто двигаться ему некуда. Он же считает, что на Флоре нет никакого города. Так какой смысл уезжать с Земли? Странно, в дневнике он умолял, чтобы его не отправляли на Землю. Значит, все-таки, что-то было на Флоре, поэтому он и не хотел возвращаться, но его убедили, он поверил словам.

Стивен тоже блуждает во тьме, погребенный собственным ужасом, как Инек – надеждой. Где-то должен быть правильный ответ. Что-то внутри завибрирует, как струна. А Хохочущий убийца фальшивит, и, конечно, он не виноват, просто давно лишился слуха и дергает за порванную струну. Самый сложный вопрос – имело ли смысл приходить к нему? Нет. Без этого можно было обойтись, но понять это можно было, лишь придя, и поговорив с ним. Он указал ложную дорогу. Но я и сам это знал. Мне нужен кто-то, кто укажет правильно, но, кажется, это все безнадежно. Остается только опять искать в себе, или надеяться на мифического служителя мифического культа.

Инек был в такой задумчивости, что шел, не разбирая дороги, где-то сворачивая, автоматически выбирая улицы потише. Видимо, в какой-то момент он просто выключился, иначе, как объяснить, что он не заметил, как вышел за пределы обжитой зоны. Дома виднелись где-то сзади, по одну сторону шла десятиполосная скоростная трасса, а по другую – какая-то обшарпанная стена, скорее всего, очень давно здесь был завод. Инек подумал, что пора возвращаться, нужно вызвать воздушное такси, чтобы добраться до аэровокзала, но тут сообразил, что не знает, где находится. Аккумуляторы в телефоне сели. Он беспомощно оглянулся. Как это могло случиться? Конечно, на такой трассе никто не остановится, чтобы подвезти его. Маленькие скоростные машинки мчались сплошной лавиной. Видимо, придется возвращаться назад. Хорошо бы найти кого-то из местных жителей, узнать, что это за место, и одолжить телефон.

- Сэр!

Инек подскочил. За спиной стояло невысокое существо с зеленоватой кожей и несколькими горбами. Присмотревшись, Инек понял, что это просто клетки с инопланетными зверями. Видимо, просто мелкий торговец, скорее всего, ушедший на пенсию работник космопорта, или обычный матрос, которые таким образом получали крохотную прибавку к пособию.

- Не хотите ли купить зверюшку, сэр?

- У вас есть телефон? – перебил Инек. - Мне необходимо позвонить.

- Подумайте, сэр, - голос у него был писклявым, - возможно, маленькая безобидная зверюшка вам куда нужнее, чем телефон.

- Сомневаюсь, – сухо ответил Инек.

Торговец не шевельнулся. Он так же стоял перед Инеком, глядя громадными немигающими желтыми глазами, и растягивая в улыбке узкую длинную щель рта. Инек подумал, что стоит быть любезнее.

- Ну что же, покажите, что у вас есть.

- Только для вас, сэр, - торговец поставил на землю верхнюю клетку, и, с видом фокусника, сдернул кусок брезента.

Инек с невольным любопытством наклонился поближе.

- И что это? – разочарованно спросил он, презрительно постучав по пластиковым прутьям. Существо в клетке напоминало серый камень – как видом, так и степенью подвижности.

- Осторожнее с этим, пожалуйста. Это очень опасный зверь, - быстро пропищал торговец.

- В самом деле? – холодно буркнул Инек. – И что же в нем такого? С виду обычный камень.

- А вы посмотрите внимательнее, – ответил торговец, вдруг приподняв клетку, так, что Инек почти уткнулся в нее носом.

Это было настолько неожиданно, что Инек резко подался назад, стараясь, чтобы клетка его не коснулась. За спиной оказалась стена.

- Этот камень сожрет тебя так же, как и того, с кем ты говорил сегодня, он будет откусывать по кусочку, заставляя раны кровоточить, - очень медленно проговорил торговец. Голос его зазвучал, как колокол. У Инека побежали по коже мурашки. - Он обгложет тебя, будет откусывать прямо с живого, и наслаждаться твоей болью, - неподвижные желтые глаза торговца вдруг покрылись полупрозрачной пленкой. - Поэтому, пока у тебя есть силы, ты должен сам идти к нему навстречу. Он не тронет того, кто идет к нему, - и говорящий сжал тонкой когтистой лапой плечо Инека. - Ты должен встретиться с этим и дать бой. Бой за свое Я. Если ты проиграешь, ты будешь умирать долго и болезненно, каждой клеточкой осознавая, что ты – умираешь, и что ты – проиграл. Если ты выиграешь – ты станешь тем, что есть твое Я, - он говорил, очень внятно проговаривая каждое слово, словно читая священную книгу.

В груди у Инека что-то оборвалось. Торговец знал о Стивене. Он знал об Аларане. Мифические служители мифического культа? Неужели Хохочущий убийца в этом не ошибся, и они, действительно, следят? Как быстро, почему все происходит так быстро?

- А если я не буду сражаться? – с трудом выговорил он, чувствуя спиной скользкий пластик.

- Ты даже не поймешь, что умираешь. Это легче, почти все выбирают этот путь, так значительно легче, – он так же держал перед лицом Инека клетку. Почему-то клетка с серым камнем вызывала у Инека почти панический ужас. Оставалось только сильнее вжиматься в стену, надеясь, что торговец не коснется его клеткой. – Но ведь откуда-то же берутся трудные пути? Кто-то же по ним идет? Ты никогда не задумывался, почему?

- Почему? – глухо переспросил Инек. Его спина была мокрой от пота.

- Потому что легкий путь – это иллюзия, - торговец заговорил чуть быстрее, но так же четко. - Содержание иллюзий требует очень много сил. Только сильный может себе позволить идти легким путем. Запомни это, запомни навсегда. У тебя нет этих сил. Более того, у тебя нет этого времени, - когтистые пальцы сжимались и разжимались в ритм словам. - Ты вынужден идти трудным путем, именно потому, что ты – слаб, гораздо слабее окружающих тебя. Они могут противостоять зову. Ты – нет. Эта безобидная милая зверюшка, - он почти прижал клетку к лицу Инека, - уже почти поглотила тебя, и она доберется до твоего сердца, куда быстрее, чем до других. Ты не способен делать все эти вещи, которые делают вокруг тебя люди. Твоя слабость – это единственное, что может тебя спасти.

- Я не понимаю…, - наконец выдавил Инек, судорожно пытающийся одновременно понять, что ему говорят, и запомнить все дословно.

- Только твоя слабость и твоя нищета, - торговец словно и не слышал. – Помни об этом, помни каждую секунду. У тебя нет времени, чтобы тратить его на какие-то дела. У тебя нет сил делать что-либо, кроме единственной, необходимой вещи. Избавься, выкинь из головы даже надежду на то, что ты сможешь делать два дела – не сможешь, - он наконец-то, убрал клетку от лица Инека. - Избавься от надежды, что ты научишься, и что станешь сильнее. Ты – слаб. Не прячься. Не защищайся – ты не сможешь держать круговую оборону. Выбери только одно, самое важное, и оставайся с этим, и только с этим. Позволь другим растоптать и уничтожить все остальное. С этим зверем, - он кивнул на клетку, - любое лишнее движение может тебя убить – так не делай их. Ты не можешь позволить себе быть добрым, настаивать на своем, спорить, уговаривать, помогать, любить, злиться, завидовать. Никакого прошлого – ты не сможешь поднять этот груз, – он разжал пальцы. - Если ты не поймешь этого, ты не сможешь выжить, - последнюю фразу он сказал совсем тихо и отошел от Инека.

Инек, стараясь отдышаться, тупо наблюдал, как торговец цепляет клетку за спину.

- Кто вы такой? – казалось, пересохли не только губы, но и голос в горле.

- Я – торговец инопланетными зверями, - прежним писклявым голосом ответил его собеседник. – Хотите что-то подарить любимой?

- Да, - очень быстро проговорил Инек, найдя в себе силы отойти от стены. – Эта…- опять потребовалось собраться, - зверушка в верхней клетке. Как вы сказали, она называется?

- Простите, сэр, но эта зверушка не продается. Смотрите сами. – Он опять достал из-за спины клетку, вынул серый камень, (Инек сжался) и вдруг, размахнувшись, швырнул его с такой силой, что камень перелетел десятиполосную скоростную трассу, и упал где-то на той стороне. – Но вы можете найти ее, сэр, - невозмутимо проговорил он. - Пустырь не так уж велик по сравнению со Вселенной, и даже по сравнению с пустыней. Хотя, - тут голос его стал задумчивым, – это зависит от планеты, на которой находится пустыня.

Торговец поправил свои клетки, безразлично скользнул взглядом по Инеку, и побрел по направлению к домам. Инек хотел бросить за ним, но почувствовал, что не в состоянии двинуться. Он беспомощно наблюдал за удаляющейся фигурой, а мимо проносились машины, похожие на оперенные стрелы. Прошло очень много времени, пока он сумел шевельнуться, и так и не смог себе объяснить – дело в торговце, или в том, что он невероятно замерз, стоя у холодной стены.

Отойдя от стены, он уныло посмотрел на залитые светом дома, и побрел, ориентируясь на ближайший источник света. Когда он дошел, уже совсем стемнело, а сам Инек был грязным настолько, что пожилая хозяйка отказалась пускать его в дом, но милосердно протянула в окно телефон. Инек вызвал аэротакси, и еще сорок минут провел на вокзале, ожидая своего самолета.

Наблюдая, как спешат люди, и носятся роботы-носильщики, он пытался вспомнить все происходящее, удержать каждое слово и жест. Ничего не получалось. Остались только какие-то обрывки фраз и радость – странная, неброское счастье от того, что он все знал правильно, ни в чем не ошибся, и был прав, с самого начала. Все это время он поддерживал себя лишь собственной верой и стремлением. Теперь он знал точно. Он дожил до того мгновения, когда поддерживают его. И, кажется, именно поэтому все изменилось. Инек еще не знал, что и как, ему нужно было много времени, чтобы все обдумать, а этого времени больше не было. Он точно знал, что с этого дня время кончилось.

«…Таким образом, мы склоняемся к третьей группе теорий, что жители по каким-либо религиозным, этическим, политическим, экономическим, социальным или любым другим соображениям покинули город, после чего он стал «арбен», а место, где он находился, стало запретным. Жители Аларана смешались с населением Флоры, ассимилировались, потом местное население было разбавлено большим количеством колонистов с Земли, и, таким образом, все, связанное с «арбен» было немедленно забыто, потому и не отражено в легендах…»

Следующий день, воскресенье, был последним днем отпуска Инека. Он проснулся, и почему-то удивился, увидев лежащую рядом Джейн. Он уже привык, что она все время где-то ходит, убегает раньше его, часто не ночует дома, и вдруг вот она – маленькая, беспомощная, нежная и податливая.

Инек посмотрел на часы. Одиннадцать. Завтра в это же время он уже час как будет работать. Нет. Не работать, а наблюдать, как проходит его собственная жизнь. Жорель, с жалостью смотрящий на него, и сам Инек опять почти все ночи лежащий без сна. Приходя домой, он будет рассматривать цветной потолок, а серый камень сожрет его так же, как Стивена. Инек резко сел.

- Милый, приготовишь завтрак? – сонно спросила Джейн.

- Да, конечно, - ответил он, одеваясь.

Заказывая блюда кухонному роботу, Инек раздумывал, что ему делать. Уронив вилку, он наклонился поднять, и ощутил, что не может разогнуться. Это была не резкая стреляющая боль, это вообще не было больно, просто ощущение, что он всегда был в такой позе, и разгибаться так же нелепо, как, предположим, согнуть собственную руку между кистью и локтем. Инек касался кончиками пальцами пола, чувствуя, что к голове медленно приливает кровь, а мир вокруг похож на патоку или на смолу – что-то густое и с навязчивым запахом.

Стивен? Или торговец? Все изменилось. Совсем изменилось, и больше нет возвращения. Появилось ощущение, что он завис в воздухе – какой-то этап почти прошел, и лучшее, что можно сделать - просто помочь этому закончится, а новое не приходит, потому что дверь закрыта, он сам из последних сил держит эту дверь. Так зачем выпрямляться? Выпрямиться стоит, только чтобы открыть, иначе, стоящее по другую сторону, ворвется без приглашения. Как там говорил торговец? Идти навстречу, он не тронет того, кто идет к нему. Ну же, выпрямляйся, тебе есть куда идти. Отпускай! Время, хоть бы немного времени, чтобы прийти в себя и принять решение.

- Милый, что ты делаешь? – изумленная Джейн стояла в дверях.

- Поднимаю вилку, - резко ответил Инек, и в ту же секунду выпрямился.

Вилку он так и не поднял.

Сидя за столом, Джейн щебетала, как птичка.

- Тебе завтра на работу? Милый, извини, что мы так никуда не поехали.

- Все в порядке. Я очень..., - он запнулся, - хорошо… провел это время. Джейн! – внезапно позвал он.

- Да, - с готовностью откликнулась она.

- Джейн, я не хочу возвращаться на эту работу. Не могу себя заставить. Мне там не место, я почти ничего не делаю.

(Открывай двери! Момент или уже пришел, или совсем близко. Ты очень долго ждал, но теперь – время, и, если отступить, он будет жрать тебя вечно).

Она с изумлением опустила чашку.

- А что же ты будешь делать?

- Не знаю. Мне все равно. Давай, я буду сидеть дома, помогать тебе, займусь хозяйством, буду отвечать на телефонные звонки, заниматься поиском в Старнете, делать рассылки, все, что угодно, только не заставляй меня ходить на эту работу к десяти и возвращаться в четыре. Я больше так не могу, - быстро проговорил он, не глядя на нее.

(Ну, что еще ты от меня хочешь?)

Джейн хлопала длинными ресницами. Зрелище было самое приятное.

- Господи, Инек, я не совсем понимаю. Ты же мужчина! А твои гордость, самолюбие?

Он только покачал головой. Джейн всплеснула руками.

- Я не могу сказать, что меня это не устраивает. Даже наоборот – это очень удобно, действительно идеальное положение вещей. Но, ты уверен, что это не будет тебя задевать и обижать?

Он опять покачал головой, глядя в цветной пол.

(Ни сил, ни времени защищать свое Я. Держать круговую оборону невозможно. Кто защищает все, не защищает ничего. Значит нужно делать выбор. Аларан должен быть. Быть со мной. Все остальное может катиться к черту).

- Конечно, - продолжала Джейн, раздумывая, - я понимаю, ты будешь писать свои статьи, возможно, напишешь монографию, да, действительно, это неплохой вариант для нас.

(Какие статьи? Какая монография? У меня такое ощущение, что мы живем в разных концах галактики).

- С другой стороны, это как-то не совсем прилично, - продолжала рассуждать она, глядя куда-то поверх головы Инека. – Вот если бы ты работал, а я сидела дома… Послушай, тебе не кажется, что в такой ситуации было бы приличней пожениться?

- Что?

Джейн чуть смутилась.

- Папа бы устроил тебя в какой-нибудь научно-исследовательскую лабораторию, и ты бы спокойно занимался своей научной работой. Не зря же ты до сих пор что-то пытаешься выяснить про свой Аларан. Я ведь хорошо понимаю, что это – твое, в отличие от работы в «Звездных перевозках».

(На этом свете есть только одна по-настоящему моя вещь, и та мне не принадлежит!)

Инек пожал плечами. Он начал взаимодействовать с Джейн так же, как с ее отцом.

- Конечно. Я сделаю так, как скажешь.

Она все еще чувствовала себя неуверенно.

- Ты действительно хочешь на мне жениться?

Инек наконец посмотрел ей в лицо. Он все еще не понимал, что, как, и почему будет делать. Сейчас ему больше всего на свете была нужна передышка, возможность по-настоящему довериться происходящему. Совсем немного времени. Дорога к Аларану была совсем близко. Взгляд Джейн умолял, и он пожалел ее первый раз в жизни, поклявшись, что этот раз – последний.

- Да. Хочу.

Она просияла, и бросилась к нему на шею.

- Пойдем сегодня покупать кольцо?

Он не понимал, что происходит, кроме того, что ему дали передышку, последний вздох перед прыжком. Инек чувствовал, что эта милость – последняя, и за нее нужно будет очень дорого заплатить. Словно прорвалась плотина, и теперь осталось только отдаваться потоку. Все это время он старался делать как можно меньше, но главное оказалось не в делании, а в решении. Кто же знал, что будет достаточно лишь решения? Это люди вокруг него делали – Джейн, сенатор, Патнем, Жорель, Вандерберг, даже Стивен, Хохочущий Убийца. Доктор Инек Арден просто позволил происходящему быть, выжидая момент, когда можно принять решение. Решение само нашло его. О, Аларан, отчаянный шаг умирающего, шелест крыльев последнего вестника.

В понедельник утром он вошел в архив, и осторожно пожил на стол Жорелю заявление об уходе. Архивариус прочитал бумагу, без единого слова поставил свою подпись, после чего невозмутимо отвернулся к монитору.

- Я хотел попрощаться и сказать спасибо. Вы очень помогли мне, во всем.

Жорель не шелохнулся, что-то внимательно рассматривая на экране. Инек опустил голову. Он почему-то чувствовал себя виноватым.

- Простите, если я делал что-то не так.

Тишина. Инек уже подошел к двери, но тут его догнал резкий окрик:

- Эй, ты ведь археолог?

Инек повернулся.

- Да.

Жорель встал, и неловко поправил свитер.

- Ну, так раскопай этот чертов город!

Инек молча обнял архивариуса, и закрыл за собой дверь.

«…Также, особый интерес для исследователей представляет существующее на Флоре собрание рукописей с берегов Афалии, главной водной артерии Флоры, в частности, один из текстов, известный в историографии под названием «Ясность». «Ясность. Абсолютная поглощенность», как и все тексты в этом сборнике, написан на верхнеафалийском диалекте флорианского языка с отклонениями в сторону преимущественно лесных наречий. Благодаря усилиям незабвенного Ву, мы получили возможность читать и анализировать этот текст…»

Три недели подготовки к свадьбе были самыми напряженными в жизни Инека. Джейн так же продолжала ходить на работу, поэтому все предсвадебные хлопоты свалились на Инека. Он составлял списки гостей, выбирал место, где состоится венчание, обсуждал меню, решал, где они проведут медовый месяц и какого цвета будут цветы у подружек невесты. Сенатор тщательно скрывал свое довольство всем происходящим. У Инека сложилось впечатление, что Джефферсон рад не столько тому, что его дочь наконец-то выходит замуж, сколько своей победе. Он думал, что победил Инека. Мать Джейн звонила по пять раз за день, и давала ряд ценных рекомендаций, которые Инек выполнял с тщательностью старой девы и безразличием шизофреника.

Единственное, что занимало его – какой его шаг будет следующим. Это было очень странное ожидание, с ощущением, что каждый следующий день может быть последним, и нужно успеть взять как можно больше, потому что ничего из происходящего больше не вернется. На каком-то этапе Инек начал получать удовольствие от наблюдения того, как все вокруг нервничают. Это чувство отрешенности было совсем новым, оно отличалось от его прежней выключенности. Если раньше он просто ни в чем не участвовал, находясь в вечном полусне, работая на минимальных ресурсах, то теперь он просто воспринимал все происходящее как нечто абсолютно внешнее, его не касающееся. Внешнее настолько, что можно даже не выключаться. Впервые за долгое время он начал просыпаться, чем-то напоминая себе громадный компьютер – программы постепенно активируются, но команды действовать пока не давалось.

Джейн сияла, а за ней хвостом бегали несколько портних и два известных модельера. Профессор Вэй прислал корректное поздравление. Жорель хранил молчание. Больше всего Инеку хотелось увидеть Стивена, но времени лететь в Нео-Роттердам не было. Хотелось сесть рядом, посмотреть, как в его окнах заходит солнце, и, наконец, спросить, желает ли Стивен яблочного пирога. Миссис Шварц испекла бы большой пирог. Старые кухонные роботы готовят как-то по-особенному, совсем не так, как сейчас.

Венчание проходило в резиденции Джефферсонов. По такому случаю даже миссис Джефферсон покинула свой милый домик на Луне. Гостей было около полутысячи, и все – незнакомые Инеку люди. Он даже не дал себе труда с ними знакомиться. Джейн кивала и улыбалась так часто, что через два часа начала жаловаться на боль в шее. Разрезав свадебный торт, мистер и миссис Инек Арден сели в маленький самолет, принадлежавший сенатору, и расписанный сердечками, и полетели в Париж, город влюбленных.

В самолете Джейн, сидя на коленях у Инека, возилась с компьютером, проверяя их банковский счет.

- Ты знаешь, какую сумму нам подарили?

- В смысле? – он целовал ее в шею.

- Инек, ты словно в лесу рос! Все, приходящие на свадьбу, переводят определенную сумму на счет молодоженов. Ты что, первый раз об этом слышишь?

Он потянулся к компьютеру.

- Дай– ка посмотреть.

- Больше миллиона. Кажется, с голоду мы не умрем, – она улыбалась.

Инек откинул голову, и закрыл глаза. Вот оно! Так просто. Стоило лишь принять все происходящее, и решение оказалось таким легким. Никто не выпустит группу ученых, летящих на Флору, но одного жалкого туриста даже не заметят.

- Инек, о чем ты думаешь? – Джейн потянула мужа за нос.

- Я не думаю. Я знаю, - он даже не открыл глаз, осторожно отводя ее руку.

Они остановились в лучшем французском отеле «Падающая звезда». Джейн тут же побежала за покупками, пообещав вернуться к обеду, а Инек кинулся к компьютеру. На этот месяц было только четыре корабля, отправляющихся в интересующем его направлении. Первый – прямой, пассажирский, из Британии, принадлежащий «Звездным перевозкам», уходящий через три недели. Этот вариант Инек отклонил инстинктивно. Второй – из Франции, но он шел только до созвездия Лебедя, значит, непонятно, сколько придется там проторчать, ожидая подходящий транспорт, а за это время Джефферсон всех поднимет на ноги. Он не признает поражения. «Северное сияние» отправлялось через десять дней, что вполне устраивало Инека. Проблемой было то, что нужно было ехать в представительство Флоры и брать разрешение на поездку. Последний корабль, «Западный ангел» из Дюссельдорфа, был грузовым, и, значит, была возможность не брать разрешение. Инек слышал, что очень многие так поступали – просто подходили к капитану и договаривались лично. Таможня на одного пассажира, особенно, почти без багажа, обычно закрывала глаза. Это был бы лучший вариант, но «Западный ангел» уходил завтра рано утром. Инек на него не успевал. Или успевал?

Джейн вернулась с целой горой покупок. Разбирая цветные пакеты, Инек старался не думать о кораблях. После обеда Джейн потащила его на прогулку. Инек рассматривал старинные здания, и пытался понять, почему людям так нравится этот город. Ничего интересного в нем не было. Нео-Роттердам куда приятней, а Аларан вообще несравним. Все здесь было какое-то подчеркнуто романтичное, каждый кирпич был преисполнен сознания собственной значимости и красоты. Джейн восторгалась каждые две минуты, Инек автоматически улыбался. Когда начало темнеть, Джейн предложила вернуться, и закончить вечер в постели. Ему было все равно. Выполнив свой, теперь уже супружеский долг, и подождав, пока Джейн уснет, он снова сел за компьютер.

Еще день в этом отвратительном городе! А там, среди звезд – Флора. Какого черта? Почему бы и нет, в конце концов. Он должен успеть. Даже если не успеет, вернется во Францию и улетит на «Северном сиянии». Конечно, это сильно все усложнит, но это – самый крайний вариант, и такого не случиться. Он не тронет тех, кто идет к нему. О, Аларан, ты требуешь так много, и никто не знаешь, что дашь взамен. Что же, доктор Инек Арден принял вызов. Осталось принять бой.

После того, как решение было принято, Инек начал действовать очень быстро. Тихо собрав вещи, он заказал билет в Дюссельдорф, и вызвал такси. Ожидая машину, он снял со счета четыреста тысяч – именно столько по его расчетам его должно было хватить на дорогу и покупку на Флоре всего необходимого для раскопок. Джейн ворочалась во сне, сладко улыбаясь. Последнее, что он сделал, уходя – приколол на подушку лист бумаги с четырьмя словами. Он не ждал, что она поймет.

…«Ясность. Абсолютная поглощенность. О Аларан, моя прекрасная мечта, моя единственная реальность, моя последняя надежда. Почему так много лет нужно идти к тебе, а ты вечно ускользаешь, словно не нуждаешься ни в одном из тех, кто бесконечно движется к тебе. Почему единственной поддержкой на пути к тебе может быть лишь страсть, пустая надежда, вера без последней точки? О, Аларан, отчаянный шаг умирающего, шелест крыльев последнего вестника. О, Аларан, ты требуешь так много, и никто не знает, что дашь взамен. Аларан, жестокая насмешка над человеческой жизнью, вечно на шаг впереди, и хохочущий из-за спины. Моя первая любовь. О, Аларан, сон в холодную ночь, являющийся из-под земли, и уходящий из-под ног, вечно дразнящий. Аларан, захвативший в плен мою душу, и я готов быть рабом, только бы увидеть тебя краем глаза. Аларан, оставивший меня на полпути к тебе. Мое единственное стремление»…

Самолет, приземлившийся в Дюссельдорфе, опоздал на двадцать минут. За эти двадцать минут Инек постарел на два года. У него оставалось ровно сорок минут, чтобы успеть в космопорт. Сидя в такси, он молился, взывая то к Стивену, то к торговцу зверями. Машина двигалась очень медленно, какими-то рывками. Водитель плевался и разглагольствовал о пробках и плохих дорогах. Инек раздумывал, как скоро Джейн сообразит, что произошло, и старался не смотреть на часы, понимая, что это безнадежно. К космопорту машина подъехала ровно без четверти четыре утра, то есть, «Западного ангела» уже не было на земле больше пяти минут. Инек молча расплатился, и побрел в здание космопорта.

Конечно, это было глупо. Самым разумным и правильным было бы не отпускать водителя, ехать с ним обратно в аэропорт, немедленно брать билеты обратно во Францию и сказать молодой жене «доброе утро», когда она откроет глаза. Но Инек просто не мог заставить себя уйти из космопорта. Так близко, и так далеко. Проклятые двадцать минут. Он медленно подошел к справочному табло, и сердце едва не выпрыгнуло из груди. Рейс «Западного ангела» задерживали на сорок минут – обнаружились какие-то проблемы с таможенными документами. Действительно, как и говорил Хохочущий убийца, Вселенная здесь совершенно не при чем. Просто выбран правильный корабль, и это был безошибочный выбор. Инек кинулся искать капитана Браннигана.

Судя по обводам, «Западный ангел» был старым кораблем. Еще издалека Инек увидел вмятины на обшивке и облупившуюся краску. Честно сказав охраннику, что ему нужно увидеться с капитаном по личному делу, Инек, стараясь выглядеть приветливо, подошел к кораблю. Возле трапа стоял высокий, крайне неприветливого вида плохо выбритый человек, судя по фуражке, капитан, и что-то громко кричал в телефон. От взгляда, которым капитан смерил Инека, в жилах начала стыть кровь.

- Я не буду больше ничего подписывать! – заорал капитан, как только Инек подошел поближе. Сначала он даже не сообразил, что обращаются к нему.

- Простите, но я по личному вопросу. Мне очень нужно попасть на Флору, и я хочу воспользоваться вашими услугами.

Капитан посмотрел на Инека еще более яростным взглядом.

- Ты что думаешь, я буду терпеть тебя два месяца, пока мы доберемся до Флоры? Да тебе никаких денег не хватит упросить меня взять тебя на борт.

Инек глубоко вздохнул. Все равно, как ни старайся, ничего легко не получается.

- Мистер Бранниган, вы мечтали в детстве стать капитаном и покорять звезды?

Капитан сплюнул.

- Ну, мечтал.

- А вы были счастливы, когда ваша мечта осуществилась?

- Сынок! – кажется, капитан начал рычать, - да меня за эти нашивки так… - он замялся, пытаясь найти вежливое слово, - что если бы я все это знал, то лучше бы остался земной крысой и купил бы ферму!

- Да, - Инек кивнул. – И были бы всю жизнь несчастливы, все ночи глядя в открытое небо. Под конец жизни, возможно, вы бы сумели скопить денег и отправились на неделю на Лунный курорт. Прекрасная жизнь добропорядочного гражданина.

Капитан, набычившись, рассматривал Инека.

- А ты наглый малый, - наконец проговорил Бранниган.

Инек не отвел глаз.

- А когда вы говорили друзьям, что хотите стать капитаном, вас как называли?

- Мне говорили, что у марсианского слизня больше шансов, чем у меня, - буркнул капитан.

- А когда я говорил, что хочу побывать на Флоре, мне говорили, что я просто-напросто глуп, и следует заняться другими, более полезными обществу делами.

Капитан внезапно расхохотался, и стукнул Инека по спине с такой силой, что едва не сломал позвоночник.

- А, так ты из тех психов, что ищут Аларан? Ладно, полетишь с нами. А занимаешься по жизни чем?

- Я археолог. Флора – это моя специализация.

- Совсем чокнутый! – резюмировал капитан, и повел Инека знакомиться с экипажем.

«Западный ангел» был еще старше, чем думал Инек, и каждый его рейс мог стать последним, что неизменно вызывало у Браннигана припадок ярости. На Флору они возили почту, высокотехнологичных роботов и семена. Капитану не слишком нравилось об этом говорить. Он не считал себя неудачником, но полагал, что при его заслугах мог бы управляться с кораблем поприличней, и возить что-то более серьезное, нежели всякие бумажки и козявки, как называл свои грузы капитан.

Мест для пассажиров предусмотрено не было, поэтому Инеку пришлось расположиться в одной каюте с коком. Кока звали Игорем, и он болтал сутки напролет, ухитряясь разговаривать даже во сне. К вечеру следующего дня Инек решил, что сходит с ума. За триста долларов он поменялся с одним из матросов, и переехал к суперкарго, который славился угрюмым нравом. Два или три вечера Инек просидел за своим компьютером, и только по просьбе капитана, которому было невыносимо скучно, он вышел в кают-компанию, где убивали время матросы.

С этими людьми он чувствовал себя очень скованно, казалось, что они из другого мира, поэтому Инек, забившись в самый дальний угол, почти все время молчал, опасаясь, что может что-то не то сказать. Бранниган, который спокойным тоном не разговаривал вообще (он объяснял свой вечный крик профессиональной деформацией), потребовал, чтобы Инек рассказал скучающему экипажу что-нибудь интересное. Инек посмотрел на угрюмых матросов, и проглотил ком.

- Ну, - начал он, и на этом остановился. Что он, доктор археологии мог рассказать интересного матросам?

- Расскажи нашим парням, зачем ты летишь на Флору! – прорычал капитан. – Они хоть развлекутся.

На лице угрюмого суперкарго мелькнула тень интереса.

- Ну-ка, да неужели этот дурацкий город искать?

- А если я его найду? – тихо ответил Инек, стараясь ни на кого не смотреть. – Был такой человек, Шлиман….

И он начал рассказывать про Трою. Он говорил, и разговоры в разных концах кают-компании постепенно стихали, матросы отрывались от фильмов и компьютеров, Игорю дали подзатыльник, чтобы он замолчал, а Бранниган забыл положить в рот очередную порцию жевательных листьев. Когда Инек закончил, и поднял глаза, он почти с ужасом заметил, что все на него смотрят.

- Ну, археолог, ты даешь, - присвистнул кто-то. – А еще какую-нибудь историю знаешь?

Историю! Доктор Инек Арден, защитивший диссертацию в Университете Истории, едва не расплакался от комизма ситуации.

- Кто-нибудь из вас был в Атлантиде? А знаете, как ее нашли?

Эти люди не имели ни малейшего понятия об истории Земли, и факты, которые красочно излагал Инек, потрясали их до глубины души. Спустя три часа, он еле дошел до свой каюты, чувствуя, что не может шевельнуть языком. С этого дня каждый вечер он рассказывал о Древнем Риме, греческих философах, военных операциях двадцатого века, американских президентах и Робин Гуде. Первый раз в жизни у него было ощущение, что в знании всех этих фактов есть какой-то прок. Развлекать матросов историями о древних военных кораблях и самолетах было куда приятней, чем излагать горстке зубрил в Университете историю Великого Завоевания Космоса. По крайней мере, у матросов это вызывало неподдельный интерес.

В целом, три месяца прошли незаметно. Правда, Инек так уставал, что пропустил момент перехода в гиперпространство, а потом и выхода из него, но капитан утешающе заметил, что это, дай бог, не последний полет Инека. После чего Бранниган поинтересовался, когда Инек намерен лететь обратно. «Западный ангел» прилетал на Флору каждые пять месяцев, и капитан клятвенно заверил Инека, что сделает скидку, если Инек обратно полетит на его корабле и будет так же рассказывать истории. Инек ответил, что не знает, как и когда покинет Флору, но предложение будет иметь в виду.

«…Этому литературному памятнику посвящена сравнительно небольшая специальная литература, в которой особого внимания заслуживает статья многоуважаемого Ву, а также работа ДДрю. Первая из них принадлежит перу исследователя, переводившего «Ясность» для издания «Библиотека примитивных культур». Автор подчеркивает как своеобразие данного литературного памятника, так и уникальность самой легенды об Аларане, особое внимание уделяя факту ее распространенности по всей Вселенной…».

Флора оказалась приветливой планетой. Конечно, Инек знал, что кислорода в атмосфере там содержится на 27 процентов больше, чем на Земле, а благодаря двум солнцам там никогда не бывает темно и все имеет легкий розоватый оттенок, но он не ожидал, что там так красиво, и легко дышится. В основном, здесь обитали потомки колонистов-землян, аборигенов было совсем мало, и со спины отличить их от землян было нелегко. На Флоре занимались земледелием, выращивая нежнейшие фрукты и цветы необычных оттенков с непередаваемым ароматом, которые не приживались на Земле из-за низкого содержания кислорода. Из салатно-зеленых листьев невысоких деревьев делался восхитительный чай, бывший главным экспортным продуктом Флоры. «Западный ангел» тоже увозил с Флоры чай. Долина Цветов была главным городом Флоры и здесь располагался единственный на всю планету космопорт.

Тепло распрощавшись с экипажем (Игорь украдкой вытирал слезы) и, очутившись, наконец, на земле, Инек, вооружившись списком необходимого, отправился к торговцу, которого порекомендовал суперкарго. Конечно, все необходимое было куда дешевле купить на Земле, но у Инека не было на это времени. У достопочтенного Ло Ди До он провел счастливейшие часы своей жизни, выбирая снаряжение, вездеход, специальных роботов - копальщиков и пищевые пакеты. Узнав, что Инек собирается в пустыню, Ло Ди До отнесся к этому всему весьма неодобрительно. Купив запленированное, Инек присел за маленький столик, чтобы выпить с торговцем традиционную чашку чая. В земном ресторане такая чашечка стоила двух зарплат Инека.

- Зачем вам нужен этот город? – почтенный торговец, небрежно поправляя привычные для серков белые одежды, не столько спрашивал, сколько рассуждал. – Мы-то здесь живем, и хорошо знаем, что нет никакого Аларана. Раньше было полно ученых. Сейчас, вроде, все поумнели, я уж думал, никогда не продам этих роботов – копателей, а тут – ты.

Инек наслаждался чаем.

- А вы сами в пустыне были?

- Конечно, нет! - Ло Ди До с негодованием задвигал хвостом. – Что там делать? Там на всю пустыню один оазис, где растет «вечная жизнь»!

- А что это?

- Молодой человек! – укоризненно проговорил серк, поводя сероватой кожистой лапой. – Не знать таких вещей! Это же лучший чай с Флоры. Его даже в земных ресторанах нет. Поставляется только гурманам. У нас на Флоре его чашечка стоит как несколько мешков обычного чая.

- Кажется, я что-то такое слышал, - Инек включил компьютер, и нашел карту. – Это где-то здесь? – он ткнул пальцем.

- Ну, приблизительно. Убедитесь сами – поездите по пустыне пару недель, доберетесь до оазиса, правда, они не любят чужих.

- В оазисе живут серки?

- Что вы! Мы, исконное население, занимаемся сейчас только торговлей. Это только люди в земле ковыряются. Поживете там недельку, чаю напьетесь на всю оставлшуюся жизнь, и домой, - лениво-презрительно говорил торговец. - Будете всем рассказывать, что были на Флоре, искали город. Еще чаю?

- Да. Пожалуйста, - Инек натянуто улыбнулся.

Спустя час доктор Арден выехал из города на большом вездеходе, нагруженном так, что издали его можно было принять за толстую гусеницу. Инек направился на восток. Стараясь беречь энергию, он периодически выключал кондиционер, и температура почти моментально повышалась на десяток градусов. Ехать ночью было значительно легче, но вездеход работал на солнечных батареях, и его аккумуляторов хватало лишь на несколько часов.

Ночи на Флоре были красивы невероятно. Все приобретало розово – золотистый оттенок, ветер становился почти прохладным, и, лежа на остывающем песке, Инек ловил себя на мысли, что хочет, чтобы Джейн была здесь, и увидела это великолепие. Он не скучал по ней, и не нуждался в ее присутствии, просто пришло в голову, что ей бы понравились эти закаты и восходы. О том, как она отнеслась к его отъезду, он старался не думать. Он не считал, что виноват, но, представляя, как сейчас чувствует себя его жена, желал, чтобы они никогда не встречались – ни в прошлом, ни в будущем. Объяснять – так сложно, и требует слишком много сил, а без слов она не поймет. Стивен бы понял, но только потому, что все это уже знал. Инек ни о чем не жалел, и не сомневался, что выбрал единственный для себя путь спасения.

К концу первой недели путешествия по пустыне, Инек привык и к жаре, и к розовому, и к постоянной пыли, которая была везде – начиная с пищевых пакетов, и заканчивая волосами. Очень хотелось помыться, но приходилось экономить даже на суточной норме воды. Но, несмотря на эти неудобства, ему все нравилось. Впервые в жизни он чувствовал, что на него ничего не давит. Не нужно объяснять свои действия или оправдываться, строить какие-то сложные конструкции, чтобы добиться желаемого. Здесь все было просто – пустыня и затерянный Аларан. Лишь дотягиваясь – выпрямляешься. Аларан, жестокая насмешка над человеческой жизнью, вечно на шаг впереди, и хохочущий из-за спины.

Самым лучшим было это ощущение свободы – его ничего не держало, и ничто не имело над ним власти. Ничто не имело смысла, и в этой пустоте был единственный островок. Мир действительно оказался маленькой щелью, в которой место лишь для Аларана и для Инека. И в этой щели ему было невероятно удобно и комфортно – как в теплой ванной. Рассматривая небо, он думал, что больше никогда в жизни не сможет понять людей, которые бегут от свободы, радуясь, что их существование чем-то заполняется, и всячески старающихся сделать как можно больше со своей жизнью. На самом деле, они лишь изощрялись в плетении своих цепей, и весь процесс гордо называется «быть человеком». Раньше, хоть иногда, эти люди вызывали у него если не жалость, то хотя бы принятие. Теперь осталось только глубочайшее, презрительное равнодушие, и что-то, похожее на брезгливость. Его собственный мир стал узким, невероятно узким. Он сам стягивал границы, чтобы не дать себе шанса разбрасываться, или свернуть. Была только одна цель, а все остальное – действительно, слишком человеческое.

Инек хорошо спал, у него ничего не болело, и больше не было свербящего чувства падения. Ему нравилось просыпаться рано утром, и наблюдать, как меняет оттенок небо. Тишина, окружающая его, стала чем-то жизненно необходимым, и даже собственный голос звучал резко и неуместно. Воспоминание о том, что люди живут в городах, казалось почти фантастическим. Вдыхая горячий ароматный воздух, Инек понимал, почему Стивен не хотел возвращаться. Даже если здесь не было города, здесь было лучше, чем в городе, и лучше, чем на Земле.

Судя по карте, совсем скоро должен был быть оазис, и Инек до боли в глазах всматривался в сияющие барханы. На девятый день он увидел лежащего человека. Инек остановил вездеход, взял флягу с водой, и подошел к скорчившейся фигуре. Осторожно повернул мужчину лицом вверх, приподнял голову, и попытался напоить. В этот момент его ударили по спине. Он упал. Еще не успев подняться, Инек с изумлением заметил, что к его вездеходу кинулось несколько человек, кто-то завел мотор. Он хотел встать, но человек, которого он старался напоить, с силой ударил его ногой куда-то под ребра. Инек упал лицом в песок, закашлялся, а удары все сыпались и сыпались, пока мир вокруг не потух.

«…За недостатком данных, Ву категорически отказывается датировать этот литературный памятник. ДДрю в своей глубокой работе отмечает, что ему известно очень мало параллелей к содержанию как данного литературного памятника, так и легенды об Аларане. Памятник, согласно Ддрю, лишен повествовательного обрамления, написан от первого лица мужского рода, не называемого по имени. Анализируя текст, ДДрю делает весьма смелое предположение о том, что, возможно, это некое подобие молитвы…».

- Тебе повезло, что мы нашли тебя.

Он закрыл глаза, отдаваясь мягким рукам, и повторяя эту фразу, такую нелепую, чуждую – тебе повезло, что мы тебя нашли. Так странно. Мне повезло. Повезло. Мы нашли. Кто – мы?

Было темно и прохладно. Это не пустыня. Нет никакой пустыни, но шевельнуться было трудно.

- Ты кто? – слова давались с трудом.

- Мы нашли тебя в пустыне, ты был очень болен, и тебя принесли ко мне.

- Давно? – очень приятное ощущение – можно открыть глаза, а можно закрыть, и все равно ничего не меняется.

- Теперь уже все в порядке, - голос у нее был легкий и мелодичный. - Ты почти здоров, и, если хочешь, мы отвезем тебя в город.

- В какой город?

- В Долину Цветов.

Инек подумал, что это странная женщина. Она отвечала очень ровно, терпеливо, без тени любопытства или удивления.

- Я могу встать? – неуверенно спросил он.

- Да. Все в порядке.

- А почему так темно?

- Я закрыла ставни. Сейчас ночь.

Инек лежал и думал, что еще спросить. Вставать не хотелось.

- Что это за место?

- Его называют оазисом.

Вот он и попал в сердце пустыни.

- Ты знаешь, кто меня избил?

- Это просто бандиты. Им нужен был твой вездеход и припасы.

Инек провел рукой по лицу, вспоминая.

- Мой компьютер! Мои записи! Роботы – копатели! Деньги! Там же было все!

- Значит, тебе придется обойтись без этого, - впервые в ее голосе прорезалось что-то, похожее на эмоцию, но Инек не сумел определить, на какую.

Очень осторожно он сел.

- Справа твоя одежда. Удостоверение личносто в порядке, кстати. Оно было в кармене и лишь чуть помялось. Я буду во дворе.

Он услышал легкие шаги, скрипнула дверь, и комнату ворвался розоватый отблеск. Действительно, ночь. Инек медленно оделся, с восторгом отметив, что одежда чистая и пахнет цветочным чаем, и вышел из дома. Самое странное, что ничего не болело. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы привыкнуть к свету. Прямо напротив стояла девушка, и она была поразительно хороша. Кожа ее была бледно голубой - наполовину землянка, скорее всего.

- Как ты себя чувствуешь?

- Хорошо, - он чуть покачнулся, и сел на плетеную циновку, расстеленную у порога.

- Меня зовут Таис, - она села на циновку напротив и отпила из чашки с щербинкой.

Инек осмотрелся. Вокруг было тихо и пусто. Со всех сторон небольшой дворик окружала высокая зеленая изгородь. Под тентом стояли стол и скамейка.

- Можешь пересесть, если тебе неудобно на земле, - она проследила его взгляд.

Он покачал головой. Вставать не хотелось.

- Меня зовут Инек.

- Зачем ты приехал?

- Я хотел найти Аларан.

Он ожидал насмешки. Она только пожала плечами.

- Спасибо, что спасла мне жизнь.

Неожиданно Таис улыбнулась.

- К нам почти никто не приходит. Раз ты мой должник, у меня к тебе просьба, - и она снова сделал глоток. Руки у нее были тонкими, но чашка в них казалось совсем невесомой.

Инек напрягся.

- Расскажи о себе. Кто ты, что ты, как попал сюда. Мне интересно, к тому же, ночь – лучшее время, чтобы сказать.

Он задумался. В самом деле, а что можно рассказать? Как? О чем? То, что он может рассказать, не слишком приятно и красиво. С другой стороны, это все равно не имеет значения, тем более, что он по-прежнему упрямо считает себя правым.

Инек оперся спиной о стену дома, и начал рассказывать. Он просто говорил и говорил, чувствуя, что всему нужно дать имя, чтобы отпустить, и больше никогда к этому не возвращаться. Странно, но становилось легче. Она слушала, пристально глядя. Он чувствовал этот взгляд, но сам не ни разу не посмотрел на нее.

- Кто-нибудь говорил тебе, что ты подлец? – спросила она. Не осуждающе, а просто с любопытством.

Инек прикрыл глаза. Подлец? Разве он когда-нибудь думал об этом? Он ни на секунду не оглядывался. И в том, что он делал, не было места морали. В мире, в котором он жил, его собственной реальности, мораль был чем-то, оставшимся по ту сторону, атавизмом, как аппендикс. Мораль – это способ существования больших групп людей, а он никогда не был в группе. Он никогда не принимал окружающих во внимание, и шел только своим путем. Так зачем ему мораль? На необитаемом острове, которым он сделал свое жизненное пространство, не нужна мораль. На необитаемом острове ты делаешь то, что позволит тебе выжить. Мне нужен Аларан. Мир стал узкой щелью, и мораль туда не поместится. Аларан – моя единственная мораль, потому что это то, что позволило мне выжить. Инек открыл глаза, и с изумлением заметил, что она так же держит чашку на весу, ожидая ответа.

- Даже если бы кто-то сказал мне это, я бы не услышал. Я не верю словам.

Она подняла бровь.

- Ты считаешь, что цель оправдывает средства?

- Да, - быстро ответил он. - Если цель и средство – это одно и то же.

- Так не бывает.

- А Аларан?

Она не ответила. Ему опять показалось, что он выиграл.

- Хочешь чаю? – спросила она после паузы.

- Того самого? «Вечная жизнь», кажется?

- Ну конечно, - кажется, она удивилась. – У нас здесь другого нет.

Пока он потягивал ароматный напиток, Таис рассказывала об оазисе, и все время подливала им обоим сиреневый напиток. Из-за местного источника листья деревьев, растущих здесь, приобретали особый привкус, который очень высоко ценился гурманами. Раз в год приезжали торговцы-серки и забирали мешки с «зеленым сокровищем», как они называли этот чай. Жили здесь очень просто, единственным занятием был сбор чайных листьев и упаковка их в специальные вакуумные мешки, сохраняющие вкус и аромат. Раз в две недели желающие ездили в Долину Цветов за продуктами и предметами быта. Дома строили из обожженных кирпичей, используя для крыши листья пальм. В оазисе не было почти никакой техники, и на все поселение имелся один аккумулятор.

- Но, ведь, если ваш чай стоит таких денег, и вы немного тратите, вы должны быть очень обеспеченными людьми, и можете много себе позволить, - удивился Инек.

Таис пожала плечами.

- И да, и нет. Во-первых, мы ни в чем особо не нуждаемся, а во-вторых, мы же производим только чай, а себя можем обеспечить лишь глиняной посудой, которую, кстати, делаю я, да кое-какими овощами с огородов. К тому же, – добавила она, – из полутора сотен живущих здесь, наберется от силы десятка два, готовых возиться с землей. Все остальные предпочитают покупать и не забивать голову всякими мелочами.

- Тебе здесь нравится? – он смотрел, как восходит солнце.

- Да, – она встала. – Сегодня как раз едут в город. Поешь, и можешь отправляться.

- В город? – перепросил он. – Но…

Мысли рассыпались, как стайка вспугнутых птиц. Возвращаться? Куда? Зачем? Денег у него все равно нет, и взять их неоткуда – видимо, ни у кого в деревне нет такой суммы, чтобы купить билет. Конечно, он может вернуться в Долину Цветов и найти там работу. Откладывать деньги, и продержаться до приезда «Западного ангела». И что? Можно даже телеграфировать Джейн, чтобы она выслала деньги. Он вернется, покается, и все будет так, как все вокруг хотели с самого начала. А он будет съеден заживо. Нет. Никогда. Теперь, когда он здесь, он не может вернуться. Он не сможет позволить себе роскошь вернуться сюда во второй раз. У него больше нет времени. Оно все растрачено, лимит исчерпан. Остается только действовать с тем, что есть. Хотя бы попытаться, хоть это и смешно. Моя первая любовь. Он должен дать мне шанс на этот раз. Я же пришел к нему.

Он взглянул на Таис.

- Я могу остаться здесь?

- Будешь искать город? – кажется, ее голос чуть изменился.

Инек опустил голову.

- По крайней мере, я попробую сделать хоть что-то.

- Без роботов-копателей, без своих записей, карт? – она просто спрашивала, в ее голосе не было и тени насмешки, хотя, казалось, должна была быть.

Он начал лихорадочно соображать.

- Свои теоретические выкладки я помню, но здесь они все равно не имеют никакой ценности. Место, где должен находиться город – просто ближайшая запретная зона к вашему оазису. А роботы…

- Почему? – требовательно перебила она.

- Что? – он не понял.

- Почему ты думаешь, что Аларан именно там?

Он мог бы начать рассказывать об исследованиях ряда достопочтенных ученых, о своих собственных предположениях, но ничего не хотелось.

- Он обязательно должен находиться в сердце пустыни. И это место будет под запретом.

- Почему?

Инек на мгновение зажмурился.

- Я не могу объяснить. К тому же это долго. А ты сама никогда не хотела найти город своих предков?

- Нет, - равнодушно ответила она.

- Только, – он поколебался, - у меня нет никаких припасов, денег, и спать мне негде.

Она почему-то кивнула.

- Хорошо. Можешь спать у меня. Я не пользуюсь тем сарайчиком, - она кивнула на маленькое строение. - Никто не прогонит тебя, и с голоду ты не умрешь. Но это – все, что мы сделаем для тебя. Ближайшее место «арбен» отсюда в двух или трех милях. Никто из нас не пойдет туда только затем, чтобы принести тебе еды и воды. Тебе самому придется каждый день ходить туда, к дюнам.

Инек перевел дыхание.

- Я понимаю. Спасибо.

- За что? – она искренне удивилась.

«…Поэтому, отдавая должное Ву и ДДрю, чьи исследования во многом продвинули понимание памятника, мы не можем во всем согласиться с ними. Нам трудно принять интерпретацию Ддрю, так как данный исследуемый текст не несет никакой специфической, прагматической нагрузки, свойственной молитвам примитивных культур. В памятнике нет просьб о помощи или защите, награде, или мести, как можно ожидать, исходя из уже имеющихся у нас данных о примитивных культурах…».

С того момента, как Инек в первый раз подошел к дюнам, месту «арбен», все дни стали одинаковым. Он вставал с восходом солнца, завтракал, брал мешок с едой, который собирала ему Таис, и шел к дюнам. Там был натянут маленький тент, под которым он пережидал жару, и сложены лопаты. Теперь мир сузился до этих лопат и нескольких дюн. С заходом солнца Инек возвращался в оазис, и без сил падал на тонкую циновку. Он пробовал ночевать в пустыне, но раскаленный ветер забрасывал его песком и пылью, и по утрам Инек с трудом открывал глаза.

Со временем обитатели оазиса стали узнавать его, и приветливо кивать. Инек и сам к ним привык и если оставались силы, приходил посидеть и посмотреть, как они обрабатывают чайные листья. Ему нравились эти спокойные, расслабленные люди, неторопливо перебрасывающиеся словами, все время пробующие чай и напевающие на закате. Он здоровался со всеми, кого встречал, в конце концов, он знал в лице всех жителей оазиса – и так и не удосужился спросить хоть чье-нибудь имя. Его имя тоже не спросили ни разу. Некоторые даже издалека наблюдали, как Инек работает, но ни разу никто не подошел. Как Таис и предупредила, желающих нарушить запрет не было. Она тоже несколько раз подходила посмотреть на Инека, но, подобно другим, не перешла невидимой черты. Иногда он оглядывался на рассматривающих его, радовался знакомым лицам, и тут же забывал, погружаясь в работу.

Усталость стала чем-то, что вросло в его кости и стало его кровью. Инек превратился в робота - копальшика. Казалось, в нем не осталось ничего от человека. Словно каждый день перечеркивал месяц из его прошлого, и скоро все будет вычерпано до дна. В один из дней, а дни здесь никто не считал, он проснулся, и понял, что не может встать. Подошла Таис, положила прохладную руку ему на лоб, и сказала, что он должен устраивать себе хотя бы день в неделю отдыха. Инек лежал, и ему все было безразлично.

Если бы год назад кто-то сказал ему, что он, имея лишь две жалкие лопаты, будет раскапывать город, он бы рассмеялся в лицо говорящему. Теперь это не было смешно. И это не было грустно. Это просто было. Вообще, было только это. Он уставал настолько, что, приходя домой, не мог шевельнуться. Временами даже не было сил закрыть глаза, и оставалось лишь смотреть, как легко, почти танцуя, по дворику двигается Таис. Еще Инеку нравилось наблюдать, как она работает за гончарным кругом. Из-под ее рук выходили сказочно красивые вещи. Особенно Инеку нравилась ее чашка с щербинкой - казалось, глина светится изнутри. Он сам пил из чашки, сделанной руками Таис, и страшно боялся ее разбить или потерять.

Много позднее Инек заметил, что в селении нет детей и стариков. Совсем. Никаких. Это было настолько странно, что сначала он подумал, что просто плохо смотрел, или их специально прячут, но однажды, все-таки, не выдержал, и спросил об этом у Таис.

Услышав вопрос, она замерла.

- Это просто не место для слабых, - ответила она после паузы.

Инек растерялся.

- А куда вы их деваете?

- Нет. Ты не понял. Их здесь просто нет.

- Да. Я не понимаю. Разве никто из женщин здесь не рожает детей?

- Нет, – она пожала плечами, и ушла.

И вдруг Инека словно ударило током, и он удивился, как не заметил этого раньше. Здесь не было кладбища. Он резко сел. А что они делают с трупами? Не едят же! И, конечно, вряд ли отвозят в город. Возможно, оставляют на съедение в пустыне, но он не видел ни одного трупа. Когда вернулась Таис, он встал ей навстречу.

- Объясни мне, пожалуйста, - он схватил ее за предплечье. – Здесь что, никто не умирает?

- Здесь, - она выделила первое слово, - никто не умирает. Но из этого не следует, что никто не умирает в других местах.

- В каких? - тупо спросил он, продолжая держать ее руку.

- Ты знаешь место, где не умирают? – насмешливо проговорила она.

Инек почему-то запутался, и ему осталось лишь разжать руку. Появилось ощущение, что он только что дотянулся до чего-то громадно-безымянного, но это оказалось так страшно, что нужно было срочно забыть об этом, чтобы не сойти с ума.

- Извини. Здесь все так странно.

Она не отошла.

- Нет. Здесь все очень логично и абсолютно закономерно. Просто это очень долго объяснять.

Инек покачал головой. Его мозги давно застыли, словно кусок глины, и, чтобы разобраться во всем, требовалось слишком большое напряжение. Оно того не стоило. Он сел у дверей сарайчика, где обычно спал, и прикрыл глаза. Какую странную реальность он создал себе. Без времени и без пространства, просто две точки в бесконечности – оазис и дюны.

Таис все так же стояла, рассматривая его сверху вниз.

- Зачем все это тебе?

- А ты себя спрашиваешь, зачем тебе рука? – устало отозвался Инек. - Самые простые вещи так естественны, что о них совершенно невозможно сказать, и они не нуждаются в оправдании. Это единственный способ существования, который я знаю. От всего остального я так яростно избавлялся, что осталось лишь то, от чего избавиться невозможно. Видимо, это и есть смысл.

- Ты не боишься, что гоняешься за призраком?

- Я уже ничего не боюсь. Кажется, во мне вообще не осталось того, что может бояться.

- Ты этому не рад? – она удивилась.

- Не знаю. Это очень странное ощущение. У меня никогда его не было. А теперь оно все время, и я думаю, может, это было всегда? – он открыл глаза. - Полагаешь, у меня ничего не получится?

- Это зависит от тебя самого.

В свете заходящего солнца Таис казалась ангельски прекрасной. Он смотрел, и не мог отвести глаз.

- Хочешь остаться сегодня со мной?

- Что? – он не понял ни слова из того, что она сказала. Она говорила о вещах, которых давно не существовало в его мире.

- Все дни ты отдаешь Аларану. Оставь мне хоть одну ночь, – от ее кожи пахло лотосом и сикаморой.

Он смотрел на нее, и понимал, что если он сейчас проведет с ней ночь, а утром проснется на этих восхитительных ароматных простынях, то уже не встанет. Он не сможет встать, и вернуться к городу. У него хватает сил противиться искушению, но, если он его примет, то уже не сумеет разорвать цепи. О, Аларан, сон в холодную ночь, являющийся из-под земли и уходящий из-под ног, вечно дразнящий.

Инек закрыл глаза.

- Он не оставил мне ночи.

«…Ву отмечает, что литературный памятник провозглашает полную безнадежность и обреченность существования, недостижимость смысла. Мы полагаем, сам факт обращения к Аларану подразумевает, что город может слышать, и услышать это обращение. Если попытаться кратко определить суть и пафос памятника, думается, можно сказать следующее. Это очень далеко простирающаяся, образно выраженная мысль о необходимости движения и достижения какой-то конечной точки (Аларана)…»

Кажется, после этого все как-то изменилось, неуловимо сдвинулось. Инек не понимал, в чем дело, и старался не думать об этом, чтобы не тратить зря силы, но даже кожей ощущал поток. Он копал и копал, тупо, ни на мгновение не оборачиваясь, но откуда-то пришло острое чувство близости. Даже в оазисе, как ему показалось, что-то изменилось. Таис относилась к нему так же, но остальные стали приходить вечерами гораздо чаще, поговорить или спеть, хотя, по прежнему, никто не подходил к дюнам. И они по прежнему не называли имен. Странное впечатление, пришедшее ниоткуда, что конец близок. Конец чего?

Инек потерялся в сплетенье дней, а прошлое и будущее затерлись, как старые монетки. Он только работал – смертельно, на износ, и мечтал уже не о том, чтобы найти Аларан, а просто о том, чтобы умереть так же, как живет, сжимая лопату кровоточащими руками. Давно никто не приходил, посмотреть, что он делает, и он был этому рад. Ему нравилось чувствовать себя в пустоте. Когда он понял, что к нему кто-то едет, он почти разозлился, но его злость испарилась, едва он увидел, что гость пересек невидимую черту, отделяющую «арбен» от остальной пустыни.

Инек прищурился, вглядываясь, и вдруг его сердце замерло. Из вездехода вышла Джейн. Его жена. На ней был легкий светлый полупрозрачный костюм – самая нелепая одежда для пустыни, босоножки из тонкой кожи и шляпа с большими полями. Она была неотразима. Минуту или две Инек молча рассматривал ее. Она молчала, явно ожидая, что он заговорит первым. Раньше он бы дожал, и смолчал. Теперь времени на такие игры было жалко.

- Ты прекрасно выглядишь.

- А ты – ужасно. На тебя больно смотреть.

- А на меня никто и не смотрит.

Джейн старалась сохранять самообладание, и ее шляпа хлопала на ветру.

- Инек, тебе не нужно бояться.

(Бояться? Кого? Неужели они говорят о себе?)

- Я и не боюсь. Мне нечего бояться. Это ты боишься, раз приехала спасать меня.

Она решила пропустить удар.

- Мы все давно простили тебя.

- И что я буду делать с этим прощением? – глухо проговорил он. – На кой черт мне ваше прощение? Получив его, я должен подавиться своим ничтожеством и думать о том, как я благодарен и обязан, что вы все забыли? Но я – не забыл. Я не хочу забывать. Мне это не нужно. Я помню главное – мой Аларан, а все остальное не имеет значения. Я ни о чем не жалею, и не чувствую себя виноватым.

Джейн, придерживая поля шляпы, рассматривала говорившего. Инек был грязным, его волосы отросли, и сальными прядями падали на лицо, а руки были перевязаны какими-то ужасными тряпками.

- Инек, в последний раз, - очень спокойно сказала она. – Ты можешь вернуться. Я люблю тебя, и не могу позволить, чтобы ты сошел с ума. Тебе ничего не грозит. Мы все начнем сначала. Я тоже была не права, и готова признать свои ошибки. Все будет по-другому. Я больше не позволю быть ничему подобному, правда. Я буду о тебе заботиться, попытаюсь спасти, у нас все получится, только, пожалуйста, вот билет. Возьми. У тебя есть два дня, - она подошла на несколько шагов.

Инек, почувствовав ее аромат, отодвинулся.

- Ты не понимаешь. Ты ничего не понимаешь. Меня не нужно спасать! Я был прав. Я не сделал ошибки! Может быть, я сошел с ума, если тебе так легче думать – это твое дело. Но здесь я раскапываю мечту. Понимаешь? Пусть это галлюцинация сумасшедшего, пусть нет никакого города, но эта моя мечта. А ты, в угоду своим желаниям, и своим интересам, под тем предлогом, что заботишься обо мне, собираешься увести меня отсюда, чтобы там, на Земле, я закапывал свою надежду. Джейн, господи, я же жить хочу, понимаешь, жить! А ты меня гробишь.

- Живи, пожалуйста! Кто тебе мешает? Это ты сам себя гробишь, замыкаясь в бредовой надежде, – она начала раздражаться.

- Ну, хорошо, возможно, это так, - он заговорил спокойней. - В любом случае, это уже произошло. Я ничего не вижу кроме этого города, мне ничего не нужно кроме этого, так помоги мне! Если нельзя победить, нужно присоединиться! А не можешь помочь – так хоть не мешай! Просто оставь меня в покое! Если все равно не осталось выбора!

- Для любого здравомыслящего человека выбор всегда есть. Ты же предпочитаешь прятаться в свою болезнь, - она говорила очень твердо, в упор глядя на Инека.

Он рассматривал ее, и никак не мог понять, почему так происходит. Она ведь любит его, по крайней мере, любила. Она его жена, и должна если не поддержать его, то хотя бы не мешать. У него не было никого ближе, но она ни разу не помогла ему в том, что ему действительно необходимо. Она руководствовалась лишь своими представлениями о том, что для него хорошо и что – плохо. Почему Таис приняла его сразу, без оправданий и объяснений, не стараясь ничего изменить, а Джейн ведет какую-то войну – войну с тем, кто должен стать ее миром?

- Со мной все в порядке! Я просто абсолютно точно знаю, что мне нужно, и иду не сворачивая!

- Инек, тебе нужен врач. Подумай об этом, пожалуйста. Просто подумай. У тебя еще есть время. Вот твой билет.

Джейн положила квадратный кусочек пластика на камень, прикрыла сверху другим камнем, отвернулась, и, не оглядываясь, села в вездеход. Инек смотрел, пока машина не скрылась из виду.

Джейн, такая красивая и свежая. Нет, не столько красивая, Таис – красивее, но она частично сирианка, кажется, а они неотразимы по определению. Зато Джейн уложит его в кислородную камеру, погладит по голове, пожалеет, утешит, устроит на хорошую работу, и все пойдет по накатанной колее. Какой легкий путь. Какая идеальная иллюзия легкого пути. Ну-ка, схватись за это. Только сожми руки, и все это будет принадлежать тебе.

Инек начал смеяться. Он так долго учился разжимать руки, он сумел это, и все равно лихорадочно хочется схватить и сжать, хочется держаться хоть за что-нибудь, кроме надежды. Проклятая человеческая привычка! Хочется, чтобы тебя жалели, опекали, любили, заботились и решали все твои проблемы. Хочется жить в мире, где нет никаких проблем, а счастье можно пощупать руками, или, на худой конец, описать простыми словами. Хочется вернуться – не к Джейн – а к тому, что она даст. И, значит, придется вернуться к тому, что она не сумеет дать. И он опять сойдет с ума. Он придет к Стивену и они будут вместе умирать. А я хочу жить. Просто так случилось, что мое место для жизни – очень узкая щель. Щель, в которую помещаются лишь Аларан и надежда.

«…В свете всего вышесказанного особое значение имеет тот факт, что на планете имеется ряд запретных мест, являющихся для жителей «арбен» (в соответствии с сирианской традицией). Было высказано несколько смелых предположений о том, что следы Аларана находятся где-то в одном из этих мест. Мы сразу же хотели предостеречь наших коллег, недобросовестных антропологов и археологов, полагающих, что местное «арбен» равнозначно земному «табу». Это принципиальная ошибка, и разницу между этими двумя понятиями нам ярко демонстрируют аборигены Флоры…».

Таис ни о чем не спросила. Вообще, все вели себя так, будто ничего не произошло. И ничего не произошло. Каждый день Инек ходил к дюнам и работал. Кожа на руках стала жесткой, как пергамент, вечером было невозможно разогнуться. Его существование стало работой. Работа стала существованием. Ничто не имело значения, кроме, пожалуй, тех редких трех секунд, когда Таис опускала прохладную руку ему на лоб. Он забывал об этом, как только она отнимала руку.

Он вгонял свои надежды, как врач – лекарство в почти безнадежного пациента – шприц за шприцем, зная, что хуже уже не будет. Теперь может быть только Аларан. Все остальное, наконец, ушло – смыто бессилием и невозможностью вспоминать. Дни были абсолютно одинаковы, он мерил свою работу сантиметрами, отнятыми у пустыни. Возможно, в оазисе что-то происходило, но он не замечал. Он разговаривал только с Таис – на остальных сил просто не было. Она не спрашивала, как продвигается дело, не интересовалось, когда все кончится – просто, когда он приходил, на столе была еда, и иногда она показывала ему новую вазу или чашку.

Но однажды все кончилось – обвалилось, как прогнившая крыша. Впервые за все время, Инек примчался в селение, когда солнце было еще высоко. Таис, вытряхивающая циновки, с изумлением воззрилась на него.

- Что-то случилось?

- У меня получилось! – он закружил ее по двору.

- Получилось что? – она осторожно попыталась высвободиться.

- Я нашел город! – он почти захлебывался радостью.

Она нахмурилась.

- Там нет города.

- Есть! – выкрикнул он. – Откуда тебе знать, если ты там ни разу не была? Пойдем, ты увидишь! Я сделал это.

- Что я увижу? – она не шевелилась.

Инек пытался отдышаться.

- Я нашел хижину! Видимо, она располагалась на самой окраине города. Теперь я смогу найти все остальное!

- Ты ошибаешься, - спокойно сказала она, подходя к столу и наливая себе чай.

- Ты должна посмотреть!

- Я ничего не должна. Но если тебе так хочется мне что-то доказать – раскопай весь город. Ты говоришь, что нашел хижину. Это ничего не доказывает. Покажи мне город, и я тебе поверю.

Он замер.

- Ты не веришь мне? Там, в дюнах, стоит раскопанная мной хижина, а ты говоришь, что там ничего нет! – Инек никак не мог поверить происходящему.

- Там нет города. И я туда не пойду, - голос ее был ровным. - Там не на что смотреть. Если ты считаешь себя правым, закончи работу, и покажи результат. Смотреть на твою избушку я не пойду. К тому же, мы не ходим в «арбен», ты же знаешь, - она сделал долгий глоток.

Очень медленно Инек опустился на скамейку.

- Но я не могу раскопать весь город! Без специальной техники, в одиночку. Это невозможно. Мне придется вернуться на Землю, и найти спонсоров. Привлечь внимание журналистов…, - остановившимся взглядом он смотрел на девушку.

Таис молча отвернулась к гончарному кругу.

- Значит, тебе нужен весь город целиком? – Инек тщательно проговорил каждое слово.

- Там нет города. Поверь мне, – ответила она, садясь за гончарный круг.

- Откуда тебе знать! – яростно заорал он.

- Но ты ведь знаешь, что там есть город? Я точно также могу знать, что города там нет.

Он не нашел ответа. Это было очень долгое молчание.

- Независимо от того, что ты раскопал, - наконец проговорила она тихо, - все, что ты можешь сделать – это закончить начатое. Закончи работу, Инек. По крайней мере, ты должен точно знать, как ее следует закончить. Если ты прав, ты все сделаешь правильно. Ты должен знать, где остановиться.

Инек продолжал молча смотреть на нее. У него было чувство, будто его предали. Он понимал, что глупо и смешно на нее обижаться, но в первый раз за все время, что он был с Алараном, ему было больно, по-настоящему больно. Как в старой поэме - моряк вернулся из дальнего плаванья, узнал, что его любимая ушла к другому, и умер от разбитого сердца. Опять умирать! Что за странная у тебя жизнь? Умирать от того, что единственную, главную радость в жизни, разделить не с кем. Он хотел, чтобы это была Таис. Кажется, это была его последняя человеческая надежда, то, что в нем еще оставалось живого после всех потерь и трудов. Теперь этого тоже нет. Ничего нет. Осталось или умереть, или уйти в новое плаванье. Или есть еще что-то? Что-то, что не даст мне потерять тебя? Аларан, захвативший в плен мою душу, и я готов быть рабом, только бы увидеть тебя краем глаза. Когда глаза начали слезиться, он пошел к своей циновке, лег, и впервые с момента приезда на Флору не смог заснуть. Кажется, Таис тоже не спала. По крайней мере, всю ночь ему слышались легкие быстрые шаги.

Она разбудила его утром, и сказала свою обычную фразу:

- Твой завтрак и еда на день.

- Спасибо, - он попытался пригладить волосы. – Таис, я не приду сегодня. Я останусь там. В том доме вполне можно жить.

- А что ты будешь есть? А вода? – голос у нее был равнодушным.

- Буду приходить сюда. Возможно, начну участвовать в сборе чая. Не знаю, - он замялся. – Ты очень… выбила меня. Не знаю, как найти слово. Мне нужно о многом подумать. Можно одолжить веник? Там очень пыльно.

- Конечно, - ответила она.

«…Сами аборигены не ходят на запретные территории, но равнодушно и без интереса наблюдали, как там ставили лагеря археологи (см. отчет Мищенко/Гудимов). Более того, по справедливому замечанию Гу, аборигены не ходят в запретные места не потому, что это грозит им каким-либо ущербом, а потому, «что не видят смысла». Таким образом, мы можем сделать вывод о том, что т.н. «запретные места» не табуированы в нашем, традиционном понимании…»

Он медленно брел по пустыне, стараясь не смотреть на солнце. Первый раз в жизни Инек чувствовал себя одиноким. Раньше не было ничего подобного. Почему все они так убеждены, что там ничего нет? Откуда взялась эта убежденность? Должно же быть какое-то объяснение? Что стоит просто подойти и посмотреть? Какие еще доказательства нужны? На мгновение у него мелькнула мысль, что, возможно, следует подойти к какому-нибудь другому жителю оазиса. Если Таис с ним не пошла, может быть, кто-то другой захочет посмотреть? И тут же отбросил эту мысль. Ему плевать на всех других. Ему хотелось, чтобы это была она.

Инек схватился за голову и застонал. Ну вот, наконец-то, его сердце захотело женщину. Только почему так поздно? Ну-ка, Стивен, скажи что-нибудь! Вернуться к ней? Сказать, что там ничего нет? Вернуться и попытаться убедить ее? Инек едва не закричал. Всю жизнь он считал, что объяснять – это просто терять время, это глупо и не имеет смысла. Но вот, взгляни на себя – готов вернуться и объяснять, молить, уговаривать, доказывать, все, что угодно, но она должна верить ему. Почему, черт возьми, Джейн никогда не вызывала у него таких желаний? Его жизнь стала бы на несколько порядков легче. А Таис – это худшее, что могло случиться, и он так и не понял, как и когда это произошло. Словно удар в спину.

Инек подошел к своему новому дому. Это была маленькая хижина, из такого же обожженного кирпича, что и все домики в оазисе, только крыша у нее была деревянная. Сложив вещи у порога, Инек начал подметать, раздумывая, что теперь делать. Было такое ощущение, словно дорога кончилась, и нужно искать новую. Он не понимал, связано ли это с Таис, или с близостью Аларана. Закончив уборку и разложив вещи, Инек сел у порога, и весь оставшийся день просто рассматривал небо. Ветер медленно стирал следы на песке. Инек не мог решить, что ему делать. Именно потому, что ответ казался таким очевидным – просто копать дальше – появилось ощущение, будто что-то не так. Эту ночь он тоже провел без сна.

Проснувшись утром, он поел, вымел скопившуюся за ночь пыль, и снова сел на порог. Никаких мыслей и желаний не было. Ничего не было – даже Аларана. Словно раскопки этой хижины отняли все силы, или, все-таки, дело в Таис, и она важнее любого города и любой надежды? Как взвешивать? Что решать? Он не видел ее сутки, и соскучился – единственное оставшееся чувство. Пусть даже сердце разбито – уже неважно. Он отдал все. Аларан, оставивший меня на полпути к тебе.

Жару он пережидал в доме, и, выйдя на порог вечером, с изумлением увидел стоящую вдалеке фигурку. Ни разу ни один из жителей оазиса не зашел за границу. Инек сам направился к гостю.

- Я принесла воду и еду, - проговорила Таис, глядя ему прямо в глаза.

- Спасибо. Вон дом, который я раскопал. Отсюда хорошо видно, - он удивился, как ехидно звучит его голос.

Она продолжала пристально смотреть на него.

- Там нет города.

Он всплеснул руками.

- Как еще мне объяснить тебе все это? Как доказать? Я хочу, чтобы ты мне верила.

- Возможно, – вдруг очень тихо сказала она, - это тебе стоит мне поверить.

- Ну, вот же хижина, погляди сама! Ты же не слепая! – Инек уже почти умолял. – Пойдем, ты все увидишь сама!

Она покачала головой.

- Я уже сказала свое слово. Если ты так хочешь мне и всем остальным что-то доказать, раскопай город и покажи его нам так, чтобы его могли увидеть все. Закончи свою работу. Хватит об этом говорить. Не трать силы, - голос ее звучал твердо.

У него было такое чувство, что он бьется головой о стену. Мое единственное стремленье. Все бесполезно. Люди не видят, даже если могут видеть. Так зачем раскапывать для них город? И тогда, первый раз в жизни, Инек закричал. Он рвал свое горло и не мог остановиться:

- Да, я знаю, что работа должны быть закончена. Да, я знаю, что у Смерти не будет никаких прав на меня, пока я не сделаю того, что должен. Но я не такой идиот, чтобы ставить перед собой невыполнимые задачи. Раскопать город! Да у меня и трех жизней на это не хватит. И, самое главное, зачем? Это тоже самое, если бы все хотели, чтобы я выкопал вручную тоннель под Эверестом. Предположим, лет за триста я это сделаю, но зачем? Какой смысл? Доказать, что я это могу? Это смешно. Мне не нужно никому ничего доказывать, даже тебе, хотя я хочу этого больше всего на свете! Я знаю, на что я способен, а на что – нет. Идея о самоценности движения? Это тоже абсолютно нелепо. Движение – не самоцель. Но я не знаю никого, кто может вовремя остановиться. Остановиться, когда работа закончена. На кой черт мне раскапывать этот треклятый город? Что я буду делать один в громадном пустом городе? Жить? Для этого мне вполне хватит этой хижины. Я закончил свою работу. Мне больше не нужно раскапывать Аларан! Он и так здесь, со мной, вокруг меня, во мне. Вот мой дом, и я не намерен играть в эти идиотские человеческие игры. Я устал от этого. Если моего слова о городе тебе недостаточно, пожалуйста, уходи! Я сумею прожить и с разбитым сердцем, и без сердца, и как угодно, потому что я сделал все, что должен! И это сделало меня свободным, – он проговорил последнюю фразу, и замер, пытаясь понять смысл собственных слов.

Таис, стоящая с неподвижным лицом, почему-то напоминала вибрирующую струну. Инек перевел дыхание, в последний раз оглянулся на нее, и зашагал к своей хижине. Девушка молча смотрела ему вслед.

«…В любом случае, мы можем констатировать, что даже не приблизились к решению загадки Аларана, и, видимо, эта загадка не будет решена в ближайшее время. Аларан подобен Трое – почти легенде, которая, возможно, станет реальностью. Исчезнувший город ждет своих исследователей, чтобы раскрыть свои тайны и тем самым обогатить знания человечества и всех разумных существ космоса».

Инек проснулся от стука в дверь. Это было настолько странно и неожиданно, что какое-то время он лежал, не шевелясь, вслушиваясь в ритмичные звуки. Наконец, усилием воли встряхнув себя оцепенение, он натянул штаны, и открыл дверь. На пороге стояла Таис.

- Ты же сказала, что здесь нет никакого города?! И ты сказала, что не имеешь права сюда приходить! – он почувствовал поднимающуюся ярость.

- Да, – она спокойно кивнула. – Здесь нет города.

- А это что? – заорал он.

- Это просто хижина, и это ничего не значит. Ты не там ищешь.

- Ты говорила, что нет никакой хижины, - зло продолжил он.

- Неправда, – она чуть нахмурилась. – Я никогда не говорила что хижины нет. Я говорила, что здесь нет города.

Какое-то смутное подозрение шевельнулось в нем. Он внимательно посмотрел на Таис, и удивился странному выражению ее лица.

- Но я же его вижу, - к собственному удивлению, почти спокойно сказал он.

На губах ее начала расцветать улыбка, дотянулась до глаз, и, казалось, ее глаза вспыхнули.

- Послушай, - голос ее был мягким, почти ласкающим, - конечно, ты видишь. Ты умеешь смотреть, и нам просто нужно было убедиться в этом, знать точно. У тебя хватает мудрости остановиться, когда все сделано. Ты умеешь главное. Остался только пустяк – показать, в какую сторону тебе нужно смотреть, и что нужно делать теперь. Ты должен посмотреть туда, где восходит первое солнце.

Он, не отрываясь, смотрел ей в глаза.

- Я и так знаю. Там находится ваша заклятая деревня.

- Ну конечно, - удивилась она, – а что же еще там может находиться?

Таис, заслоняющая солнце, сделала шаг в сторону. Инек, не успевший ни зажмуриться, ни повернуть к ней лицо, теперь смотрел прямо перед собой. Он смотрел и видел город, и город был невыразим.

- От имени всех, живущих в Аларане, добро пожаловать домой!

март-май 2003

Имя
Комментарий

© Инна Хмель