Когда она проснулась, его уже не было. Можно не оглядываться и не прислушиваться. Его не было, еще до того, как она открыла глаза. Кутаясь в шкуру, Тайра подошла к окну. Громадные серые волны с грохотом обрушивались на берег. Ожидая, пока остынет кофе, девушка поднялась на чердак, и принесла в комнату начатую картину и палитру. Тонкими линиями на холсте проступало лицо, и, несмотря на все усилия, это был не Скайлер.
Она пробовала и умоляла, меняла свет и цвет, но все бесполезно. Словно волны каждый раз смывали все сделанное. Возможно, потому она ему не сказала. Зная, что это ничего не меняет – даже если бы у нее получилось, она бы не стала говорить. Да и он бы ничего не сказал – так какой смысл? Она отложила портрет, и, взяв лист картона, попыталась сделать набросок пейзажа. У нее получился пейзаж – но совсем не тот. Тайра рисовала море, а получался луг. Она рисовала серые тучи, а получалось сверкающее голубое небо. Опустив руки, она переводила взгляд с картины на картину. Решать что-то было глупо, и девушка, убрав оба эскиза, накинула плащ, и вышла на берег.
Она смотрела на волны, и в голове у нее было пусто, а еще пусто в руках и в сердце. Тайра просто ждала, но хоровод волн и ветра привел к ней совсем другого человека. Настолько другого, что она его не узнала, и только манера и походка остались прежними.
Лорд Годдард Ксенийский не располнел, его жесткий рот остался прежним, только руки стали более холеными. Он спешился, и, ведя за собой вороного скакуна, пожалуй, слишком хорошего для такого наездника, подошел к девушке.
- Не пугай меня, пожалуйста, - тихо сказала она, цепляясь за знакомые черты.
- Ты совсем не изменилась.
- А ты – очень.
- Я старался следить за собой, - сухо ответил он, - просто мои обязанности правителя…
- Зачем ты приехал, Годдард? – перебила она.
- У меня достаточно серьезные основания, - чувствовалось, что ему приходится себя контролировать, чтобы не говорить повелительным тоном, - давай пройдем в дом.
Тайра молча пошла вперед.
- Где он? – отрывисто спросил лорд Ксенийский.
- Его нет.
- А где он?
- Я не знаю, - стараясь говорить ровно, ответила она. – Он всегда приходит тогда, когда нужно.
- Вы не вместе больше? - после еле заметной паузы спросил Годдард.
- Мы всегда вместе. Просто его нет. И я не знаю, когда он вернется.
- Он часто тебя оставляет? - Годдард спросил, почти требуя.
Она пожала плечами.
- Ветер как волк, гуляет, где хочет, и сам выбирает свой путь.
- Мой дом всегда открыт для тебя, - тон лорда изменился.
- Я знаю, - она открыла дверь.
- Но ты не уйдешь?
- Нет. Я дома.
Годдард оглядел большую комнату.
- Это не похоже на дом.
- Это не похоже на твой дворец.
Он едва заметно вздохнул.
- Извини. Я рад, что приехал, и увидел тебя, - недоговоренное слово повисло в воздухе, и Тайра жестоко вернула его:
- Одну?
Годдард легко с собой справился. Годы власти научили его самоконтролю, не оставив следа горячности или смущения.
- Да. Я не держу на тебя зла, за то, что ты не осталась со мной. Но я обижен на Скайлера за то, что он оставил тебя с собой. Ты не для него.
- Лучше никому, чем ему? – в голосе ее послышалась горечь.
Годдард встал, и прошелся по комнате.
- Да, лучше никому, потому что ему ты не нужна. И я рад. Очень рад. Не тому, что ты одна, а тому, что я оказался прав, несмотря на глубочайшее презрение ко мне Скайлера.
Лицо Тайры осталось неподвижным.
- Ничего ты не знал, не знаешь и не будешь знать. Не знаешь, и не понимаешь. Зачем ты приехал, Годдард?
Он хмыкнул, и снова сел в кресло.
- Да уж, действительно, ничего не изменилось. И ты все такая же, и он.
- Ты изменился, - отрезала Тайра. – Пожалуйста, не тяни.
- Мне нужна помощь Скайлера, - девушка удивленно приподняла брови. Годдард не смутился, как сделал бы это много лет назад, но заговорил быстрее, - мы оба знаем, какой он. За ним можно идти на край света. Его все слушают. Даже ты и я, - на лице Тайры мелькнуло презрение, - не говоря уже об остальных. Я знаю, его послушают и гоблины. - Она резко подняла голову, но Годдард, рассматривающий свои руки, ничего не заметил. – Ты, скорее всего, не знаешь, поэтому я расскажу тебе, что происходит в стране. Мы обложены с трех сторон, кроме моря. Раньше никогда такого не было, а сейчас эти гоблины повсюду. Они разоряют поля, захватывают города, живут в наших лесах. И еще их проклятый туман. Этому нужно положить конец, но я не в состоянии справиться в одиночку. С запада мы граничим с Моррелией, и обе страны заинтересованы в уничтожении гоблинов. У правителя Моррелии есть две дочери. Я хочу жениться на старшей, Беренике, и организовать военный союз с тем, чтобы решить проблему гоблинов раз и навсегда.
- Значит, - медленно сказала Тайра, в упор рассматривая лорда, - ты хочешь жениться исходя из, так сказать, геополитических соображений?
- Я хочу жениться не только из, как ты говоришь, геополитических соображений. Да, этот союз мне выгоден. К тому же, она недурна собой, и, по слухам, весьма не глупа.
- Ты ее не видел?
- Мне прислали портрет, - лорд замялся – не слишком удачный, я думаю. Дело не в этом. В конце концов, это древнейший род и голубая кровь. Мне нужен наследник.
- Хочешь, чтобы Скайлер подержал свечу? – жестко осведомилась Тайра.
Годдард был абсолютно спокоен.
- Я уже сказал, что мы обложены со всех сторон. Я знаю, что Скайлер – единственный, кто сможет тайно привести ее ко мне, чтобы после свадьбы мы очень тихо и неожиданно нанесли удар объединенными силами. Это будет выигрышный стратегический ход, но для этого гоблины не должны знать о союзе.
Тайра перевела взгляд на руки лорда. Он лениво перебирал четки, и смотрел на девушку.
- Почему ты думаешь, что он согласится?
Впервые на лице Годдарда появилось что-то, похожее на смущение.
- Я попрошу его. Мне это нужно. Очень. И я думаю, что он мне не откажет.
Тайра не ответила.
- Наверное, - начал он, - будет разумно, если я переночую здесь, а не поеду в ночь. Все мое сопровождение осталось во Фране.
- Сопровождение? – встрепенулась Тайра. – Ты приехал не один?
- А что тебя удивляет? – холодно осведомился лорд. – Я – глава государства.
- Ничего, - тихо ответила она. – Конечно, ты можешь остаться. И ты, наверное, голоден?
Он кивнул.
Ночью Годдарду не спалось. Он все время чувствовал присутствие Тайры, ему было смешно в этом признаваться, но теперь он хотел, чтобы Скайлер был здесь – тогда бы все стало по-другому, и никакие мысли не мешали бы спать. Годдард засыпал, и тут же просыпался, то ли от ужасных снов, которые ему снились на громадной кровати, покрытой шкурами, то ли от шума океана – такого объемного и гулкого, что хотелось спрятаться под кроватью. Лорд заснул только под утро, и тут же проснулся от звука закрывающейся двери. Океана почти не было слышно.
- Лорд Годдард Ксенийский! – раздался у него над головой насмешливый голос, и лорд машинально натянул простыню под подбородок
Скайлер стоял в дверях, скрестив руки, и лицо его абсолютно ничего не выражало.
- Не мог бы ты выйти, - Годдард старался говорить с достоинством, - чтобы я мог одеться.
- Да, конечно, - невозмутимо ответил Скайлер, не двигаясь с места. – Тайра, просыпайся, – крикнул он куда-то в коридор.
Появилась растрепанная Тайра. Лицо ее, еще сонное, казалось добрым и мягким.
- Хочешь мне что-нибудь сказать?
- Вчера штормило.
- Я знаю, - он вышел, и закрыл за собой дверь спальни.
Тайра сказала еще что-то, но Годдард не разобрал.
Завтракали в молчании. Тайра крошила пальцами кусочек сыра, Скайлер резал холодное мясо и вежливо предлагал его Годдарду. Лорд, не смея отказаться, давился каждым куском, и страстно желал, чтобы Скайлер куда-нибудь провалился. Вместо этого Скайлер встал, и предложил Годдарду «прогуляться по бережку», как он выразился. Годдард, теперь радуясь, что Тайры не будет, оделся, и вышел за хозяином. Пока их не было, Тайра быстро спрятала холсты и кисти, и начала убирать со стола.
Первым вернулся Годдард. Вежливейшим образом он поблагодарил хозяйку за гостеприимство, и сообщил, что, к величайшему его сожалению, вынужден немедленно откланяться, так как миссия не увенчалась успехом, а государственные дела не терпят отлагательства.
- Почему? – тихо спросила Тайра.
- Он сказал, что не его дело вмешиваться в распри между гоблинами и людьми.
Она продолжала вытирать посуду. Годдард, так и не дождавшись слов прощания, вышел, и, оглянувшись на дом, отвязал коня. Тайра смотрела ему вслед в окно, и не заметила, как вошел Скайлер. Он сел на пороге, спиной к морю, и обхватил голову руками.
- Опять?
- Да.
- Я сварю настой.
- Не нужно. Я скоро уеду.
- Надолго?
- Я не знаю.
Тайра подошла, и села рядом.
- Ты должен был помочь ему.
- Нет, не должен.
- Он пригласил меня пожить у него.
- Ты согласилась? - он не смотрел на девушку.
- Ему нужна помощь, а я бы рассказала ему. Возможно, он бы постарался во всем разобраться, и сумел бы даже договориться с гоблинами.
- Этим, – он выделил первое слово, - ты бы ничем помочь ему не смогла. Он вообще не нуждается в помощи.
- Мне так не показалось, - ответила она, вставая.
Он тоже встал.
- Мне пора.
Она кивнула.
- Ты будешь меня ждать?
- Я все время тебе жду, Скайлер. Я жду так долго, что мне уже кажется, я жду не тебя, - она подошла к нему, и уткнулась лицом в плечо.
-Возможно, - он обнял ее, и поцеловал в макушку, - не забудь сказать, когда дождешься.
Это была шутка. Оба знали, что он все узнает первым. Скайлер всегда уходил быстро. Его не было долго, очень долго. И она никогда больше не будет рисовать. Тайра не считала время, (кто может посчитать время?) и, даже когда к дому приехали всадники, она сидела в той же позе, спиной к морю, и не знала, сколько прошло всего. Она встала, только когда услышала голос лорда.
Годдард постарел – как-то очень резко и страшно, когда лицо остается таким же, а узнать его не можешь. Он всегда так старел. Лорд вошел, не стучась, отстранив девушку, и сел в то же кресло. Тайра, чувствуя нарастающее напряжение, ничего не говорила. Годдарду было все равно. Говорить начал он, резким и отрывистым тоном:
- Его опять нет? Прекрасно. Просто ослепительно. Он всегда исчезает, когда он нужен?
- Он всегда появляется, когда он нужен, - голос Тайры почти потерялся в его раздражении.
- Они захватили Беренику Моррелийскую на северо-западной дороге через перевал. На нашей территории, между прочим. Все сопровождающие убиты. Мне нужен Скайлер. Тогда ему казалось, что все это его не касается. Теперь же может пострадать молодая невинная девушка. Если что-нибудь случится или случилось, это грозит неприятностями и политическими осложнениями. Самыми серьезными, какие можешь себе вообразить.
Глаза Тайры были широко открыты.
- Как они узнали?
Лицо Годдарда перекосилось.
- Если бы я знал! Видимо, где-то в моем окружении есть предатель. Они знали маршрут, количество людей, ее сопровождавших, и они безошибочно схватили ее, хотя она была одета в мужскую одежду.
- Ее отец знает?
Годдард тяжело вздохнул, и подпер голову левой рукой.
- Еще нет. По - крайней мере, мы ничего не сообщали. Свадьба должна быть через месяц. Если к этому моменту ничего не выяснится, это будет не только потеря выгоднейшего военного и политического союза, но и я смогу распрощаться с надеждой когда-либо покончить с гоблинами.
Тайра перевела взгляд на окно.
- Это его вина, что ситуация ухудшилась до крайности. Впрочем, нет, еще не до крайности. Хуже всего, если принцесса погибнет. Хотя я думаю, что они просто будут держать ее как гарант того, что мы не нападем. И мы ведь не нападем! – Годдард почти сорвался на крик.
- Я поняла, - тихо сказала Тайра, - можешь не продолжать.
- Когда он появится?
- Я не знаю. И ты уверен, что Скайлер – это лучший вариант?
Годдард откинулся в кресле.
- Предложи другой.
Она опустила голову. Годдард вскочил, и начал ходить по комнате.
- Ты только представь себе, - теперь он говорил быстро и негромко, - никакой помощи. Ни от кого. Я всегда думал, что смогу рассчитывать на вас, даже если весь мир провалиться к гоблинам в яму.
- Только в этом случае, Годдард, - тихо пробормотала Тайра. Она продолжала напряженно смотреть в окно, будто пыталась кого-то увидеть, хотя через него не было видно даже всадников лорда.
- Что?
Она мотнула головой. Лорд поколебался, а потом заговорил с еще большим пылом:
- Ни на кого. Ни на одного человека в целом мире я не могу рассчитывать. Обри проигнорировал все предложения приехать ко мне и заняться местным университетом или библиотекой. Чем-нибудь. Мне было бы спокойней иметь под рукой надежного здравомыслящего человека. Нет же! Даже мою просьбу приехать и проконсультировать меня по гоблинам он отклонил под тем идиотским предлогом, что ждет сестру, и менять место жительства не собирается.
- Обри? – Тайра встрепенулась. – А чем он мог тебе помочь?
- Обри написал книгу о гоблинах. Громадный том, с привычками, традициями, национальной кухней, не знаю я, что там. Не стану же я читать эту книгу – у меня совершенно нет времени. К тому же, она написана таким языком, что я ничего не понял. И Обри отказывается! Вы все думаете только о себе. Господи, Тайра, вы же когда-то были моим друзьями! Почему никто из вас не хочет мне помочь! Неужели я не заслужил хорошего отношения? Или я чем-то вас всех обидел? Возможно, я чего-то не понимаю – я готов извиниться. Если бы кто-то из вас попросил меня о помощи, мне бы и голову не пришло отказать!
- Смотря о чем бы попросили, - негромко бросила Тайра.
- Естественно, в разумных пределах, - холодно парировал Годдард.
Она кивнула. На лице ее мелькнуло какое-то неопределенное выражение.
- Что же, - сказал Лорд Ксенийский, вставая, - мне пора. Я оставлю тебе почтовых голубей. Пожалуйста, дай мне знать о его решении.
Она опять кивнула. Годдард надел шляпу и перчатки.
- Годдард! – он обернулся. Тайра встала со своего места. – Я могу тебе помочь с гоблинами. Я очень много, - она едва заметно запнулась, - думала и кое-что поняла.
- Ты? – от изумления Годдард выронил перчатку.
- Ты сомневаешься? – в голосе ее прорезались ледяные нотки.
У лорда было такое лицо, будто он нашел глыбу золота размером с дом. Ценность находки сомнений не вызывает, но непонятно, что с ней делать.
- Нет, ну что ты, конечно, я счастлив, - на мгновение он стал похож на юношу, который много лет назад сидел у ее ног.
Тайра почему-то оглядывалась, хотя смотреть было не на что, судорожно сжимая и разжимая руки.
- Я поговорю со Скайлером. И приеду.
Годдард уже овладел собой, и серьезно кивнул.
- Только отправь вперед голубя. И, еще, тогда я оставлю тебе коня во Фране. Там трактир «Фаянсовая кошка», знаешь?
Она кивнула.
- Значит, до скорой встречи, лорд.
Какую-то секунду он колебался, но потом просто поклонился, прощаясь, вышел, послышался его голос, собирающий всадников, и через несколько минут у дома уже никого не было. Через пять дней появился Скайлер – тонкий и уставший. Он измучено опустился на большую постель, и беспомощно наблюдал, как Тайра готовит отвар. Утром, когда он проснулся, Тайра сидела рядом и держала его за руку.
- Я хочу уехать.
Он сел, опираясь спиной о подушки.
- Надолго?
- Я не знаю. Надеюсь, что нет.
- Я могу спросить, куда?
- Можешь, но я не отвечу.
Он кивнул.
- Хорошо.
- Тут кое-что случилось, пока тебя не было. Беренику Моррелийскую захватили гоблины, когда она ехала к своему жениху, - Скайлер закашлялся, - Скай, ты должен помочь. Это – твоя вина. Девочка не виновата.
Он прикрыл глаза.
- Ты знаешь, к чему приведет ее спасение?
- Годдард мне рассказал. Но я могу говорить только про здесь и сейчас. Она ни в чем не виновата.
- Твой отъезд связан с этим?
- В какой-то мере.
Он одевался.
- Ты понимаешь, что за это придется заплатить?
- Знаю. Спаси девочку.
- Жалость – как удар слепого убийцы. Может спасти от мучений, а может продлить их до бесконечности.
- Я все знаю, Скай.
- И ты, конечно, знаешь, что я ни в чем не могу отказать тебе, даже если знаю, что ты ошибаешься, и просишь не о том.
- Знаю.
- Ты берешь эту ответственность? – он смотрел прямо на нее.
Она не отвела глаз, но побледнела, как выбеленный холст. Он прищурился, словно что-то читая в ее лице, а потом быстро подошел и обнял.
- Будешь по мне скучать? – ее голос был как разбитый стакан.
- Я все время по тебе скучаю.
- Тогда почему ты уходишь?
- Я скучаю по тебе, даже когда ты рядом.
- Скай, прости меня.
- Все хорошо.
- Нет, - она удалилась от объятий, - в том-то и дело, что не хорошо, и я чувствую, что будет хуже.
Он сел на постель, и коснулся переносицы большим и указательным пальцами.
- Давай закроем двери и окна, мы никуда не пойдем, и тогда я останусь с тобой. Клянусь, я больше не уеду от тебя. Хочешь?
Тайра замерла, пальцы ее сжались, но, через мгновение, руки бессильно упали.
- Хорошо бы. Ах, как хорошо бы! – глаза ее блеснули слезами, и она отвернулась.
- Ну что же, - проговорил он, вставая, и останавливаясь на пороге, - тогда мне пора. Ты - как?
- Годдард оставил мне коня в таверне во Фране. Вечером я буду там.
Пока Скайлер собирал рюкзак, Тайра отпустила голубей. Прощание было быстрым и тяжелым. Скайлер стоял на берегу, и смотрел, как брызги океана прячут следы. Где-то далеко, уже без привычной дымки, рыжели горы – осень начала заявлять права на зеленый и ветер с юга.
В «Фаянсовую кошку» Тайра пришла к обеду. Хозяин встретил ее как королеву. Тайру это позабавило – видимо, Годдард крепко вправил мозги вороватому толстяку. Настолько крепко, что ночь девушка провела на сияюще чистых простынях, ей подали обед из пяти блюд, конь был в превосходном состоянии, и все это сопровождалось поклонами и комплиментами хозяина и двух служанок. Годдард очень старался произвести впечатление. Через шесть дней Тайра была в столице.
Олден вырос – появилось множество кирпичных домов, таверн, базаров, даже новое здание театра. Стало шумно, и, казалось, люди начали быстрее ходить. Деревьев стало меньше, но больше ухоженных клумб. Куда-то исчезли нищие. Лорд Ксенийский перестроил дворец. Высокие башни, неприступные стены, и все это – ослепительно белого цвета, как первый снег в ноябре на крыльце.
Тайру пропустили внутрь без единого вопроса – стража узнала сбрую королевского жеребца. Когда девушка спешилась, ее провели в громадный зал, и попросили подождать. Она сидела на софе, наблюдала, как гранитными колоннами сгущается сумрак, и ждала окончания совещания. Появился Годдард – в роскошной мантии, с короной, раздраженный и уставший. Он привычно сел на трон, и откинул голову.
- Хорошо, что ты приехала, потому что все плохо, - хмуро сказал он. – Я думал, что хуже не будет, но я ошибался, как это ни смешно, хотя, что тут смешного?
Тайра не ответила.
- К нам поступили сведения о том, что у гоблинов появился правитель, кто-то, кого зовут Карадок, и он говорит, что они не могут проиграть. Говорят, он учит их побеждать, а они называют его святым.
- Святой? – Тайра вскинулась. – Я не слышала ничего подобного.
- Как и все, - горестно ответил лорд. – Я понимаю, что нужно что-то делать, но я не понимаю, что.
- Он подстрекает их к войне?
- Мы не знаем. Но, судя по всему, они полностью ему доверяют, я уверен, что Береника – его рук дело. Как скоро мы получим ответ от Скайлера?
Тайра отвела взгляд.
- Нам остается только ждать.
- Да, - вздохнул Годдард, - то, что я ненавижу больше всего. Пойдем, я хочу сам проводить тебя в твои покои.
Дождавшись, пока следы Тайры остынут, Скайлер вернулся в дом, взял рюкзак, и отправился на запад. Он шел по берегу моря, быстро и легко, и еще никогда в жизни ему так не хотелось обернуться. И он знал, что, обернувшись, не сможет уйти. Если бы Обри был здесь – с ним всегда было легче. Скайлер очень спешил к границе, и солнце и ветер сговорились не мешать ему. Дорога забрала неделю. Западные границы патрулировались, но Скайлер двигался так, что даже птицы не взлетали.
Западный лес принадлежал гоблинам. Это было лучшее место в королевстве, самое любимое, кроме берега океана, где стоял дом. Здесь были громадные древние деревья, ждущие красок осени, густой темно-зеленый, словно дышащий, мох, мелкие белые цветы и алые капли шиповника. Наслаждаясь запахом грибов и мокрой коры, Скайлер скользнул в лес, и погрузился в тишину. Он лежал на ковре из плюща и искал в сплетении ветвей небо. Звезды здесь не падали. Через два дня потянуло туманом – он приближался к гоблинам.
Когда совсем стемнело, Скайлер поставил палатку, и разжег костер. Через полчаса он почувствовал, что окружен. Скайлер улыбнулся, налил в две чашки кофе, одну, без сахара взял себе, а вторую поставил по другую сторону огня. Через некоторое время из-за деревьев вышел совсем седой гоблин, и осторожно сел рядом с дымящейся чашкой. Некоторое время они наслаждались напитком, а потом гоблин поставил пустую чашку на землю.
- Чего ты хочешь?
- У вас есть нечто, вам не принадлежащее.
- У всех есть нечто, им не принадлежащее.
- Но не у всех есть возможность вернуть чужое.
- Почему мы должны это делать?
- Девушка ни в чем не виновата.
Эта игра забавляла их обоих - словно очень быстро перекидывать друг другу хрустальный шар.
- Вы разрушали наши дома, отбирали наши леса. Вы жгли и убивали, а из шкур наших детей делали себе шубы и шапки. Они были виноваты?
- Тогда, тем более. Не стоит уподобляться тем, кого вы ненавидите.
- Тогда, тем более. Не стоит делать уступок тем, кого мы ненавидим.
Скайлер опустил голову, и улыбнулся.
- Отдайте ее мне.
- И что потом?
- Вы сильнее их, - проговорил он, протягивая руки к огню. – Рано или поздно победите именно вы. И вы это знаете.
- Знаем. Но она – это наше раньше.
- Если можно поступить правильно, кто оглянется на время?
- Хорошо, - после долгой зимы ответил гоблин, поднимаясь, – но помни: она не должна знать. – Скайлер кивнул. – В двадцати милях отсюда, к северу, найдешь клубок тропинок. Равняйся по созвездию Дракона – последняя звезда хвоста.
- Спасибо.
- Спасибо за кофе. Но счет будет предъявлен.
Скайлер не отвел взгляда.
- Я уже расплачиваюсь.
- Это – аванс, - буркнул гоблин, и исчез в густых зарослях боярышника.
Скайлер, закутавшись в одеяло, очень долго смотрел на гаснущий огонь. Вечером следующего дня он набрел на спутанные тропы. Узлы начинались в сосновом бору. Он шел по шишкам и старался дышать полной грудью. Когда появились звезды, Скайлер сел на ароматную землю, и начал рассматривать серебряные узоры. Созвездие Дракона состояло из десяти звезд, и напоминало змея, обнимающего драгоценный камень. Скайлер следовал за ней до утра, распутывая тропинки. Чем дальше он шел, тем труднее было развязывать узлы. Утром он заснул, и проснулся только к вечеру. Пальцы на руках кровоточили. Дорога здесь была тяжелая и упрямая – много камней, очень влажно, и заговоренные тропы передразнивали его шаги резкими поворотами, болотцами и обрывами. К ночи небо почти затянуло, и Скайлер ориентировался только по ветру. Когда звезды погасли, он решил, что больше распутать не удастся, и двинулся по самой четкой дороге, ведущей на опушку.
В тени деревьев стоял маленький шалаш, сделанный из еловых и сосновых веток – по крайней мере, они не оставили ее под открытым небом. Где-то рядом звенел ручей. Здесь было хорошо – покойно, тихо, и хотелось лечь прямо в густую траву. Позади шалаша раздался какой-то шорох, и Скайлер насторожился. Из-за большой ветки показалось кожистое крыло, а потом и блестящий круглый глаз. Скайлер, прищурившись, рассматривал животное. Зверь, несколько раз недоуменно моргнув, высунулся еще немного, и вдруг, видимо, сам от себя такого не ожидая, широко зевнул. Изучив реакцию гостя, который не шевельнулся, зверь зевнул еще раз, на этот раз широко и со вкусом, явно гордясь рядом блестящих острых зубов. Судя по их белоснежному цвету и ярко-розовому языку, зверюшка была не взрослой. И воняло от него не сильно, по – крайней мере, с расстояния в пять метров ничего не чувствовалось. Животное, видимо, решив, что этот внезапно возникший пенек вполне безобиден, выбралось из-за шалаша.
Скайлер с трудом подавил улыбку, узнав зверя. Этот Симплициссимус был не таким уж маленьким, но, складывалось впечатление, что он совершенно безмозглый. Морда у него была глупая, что для таких зверей редкость, потому что обычно, даже когда они сыты, все равно выглядят угрожающе. Крылья у этого экземпляра были не черно-коричневые, а какие-то бурые, местами с розоватыми прожилками. На квазиорлиных ногах зверь держался не очень уверенно, и для сохранения равновесия вынужден был опираться на землю заостренным хвостом, из-за чего походил на трехногую табуретку, сделанную начинающим подмастерьем.
Симплициссимус сделал несколько неуклюжих шагов к Скайлеру. На этот раз, скрыть улыбку не получилось. Зверь, сообразив, что никакой это не пенек, и его жестоко обманули, попытался угрожающе взмахнуть крыльями и издать грозный клич. Скайлер скорее догадался о его намерениях, чем увидел их реализацию, потому что, сделав слишком резкий взмах крыльями, Симплициссимус не удержался на скользкой траве, и шлепнулся прямо на хвост. Вместо угрожающего крика из горла вырвалось жалкое карканье. Скайлер расхохотался. Зверь, видимо, обидевшись, решил не останавливаться на достигнутом, и издал второй клич, не менее потешный. Барахтаясь в высокой траве и помогая себе крыльями и хвостом, он, наконец, путем неимоверных усилий, сумел занять вертикальное положение.
- Что там, Сим? – раздался ясный голос, и Скайлер сразу же прекратил смеяться.
В шалаше что-то зашуршало, и на свет вышла Береника Моррелийская, будущая королева Моррелии и Ксении. Она замерла, увидев Скайлера, но, будучи высокородной принцессой, безошибочно угадала статус гостя, и не произнесли ни слова, ожидая, когда чужак склонится в приветствии. Он же, скрестив руки, никуда не спешил, выхватывая взглядом детали.
Любой, смотревший на Беренику, немедленно угадывал в ней принцессу. Она не показалась Скайлеру красивой, ибо, выигрывая в безупречности вкуса, она проигрывала в естественности, но он охотно допустил, что Годдард будет сражен. Тайра зря называла ее «девочкой». Волосы, как и глаза принцессы были темными, рост – высоким, шея – длинной, и только губы, пожалуй, несколько тонковаты. С короной и в алом платье она, конечно, неотразима. Сейчас на ней был довольно грязный мужской костюм, на котором даже пятна грязи были расположены как-то изящно, и высокие сапоги.
Удовлетворившись осмотром, Скайлер подошел, и осторожно протянул руку к Симплициссимусу. Тот задумался, а потом неуклюже отпрыгнул. Состояние принцессы выдали только блеснувшие глаза. Говорить первой она не собиралась. Скайлера все это начало забавлять. Он достал из рюкзака кусок вяленого мяса и помахал перед носом у зверя. Принцесса следила за ними краем глаза, и не меняла позы. Симплициссимус начал принюхиваться. Еще через минуту, он, путаясь в высокой траве, подошел, и, схватив кусок, кинулся обратно за шалаш, но споткнулся о ветку и шлепнулся, продолжая крепко держать вожделенный кусок. Принцесса была исхудавшей, а на поляне пахло навозом. Скайлер отвернулся, и пошел к распутанной тропинке. Симплициссимус, громко чавкая, и держась на почтительном расстоянии, побрел за ним.
- Стой! – нервы у принцессы все-таки сдали.
Скайлер остановился, и пошел в обратном направлении.
- Принцесса? – он чуть наклонил голову.
- Кто ты такой? – ледяным тоном поинтересовалась она, не двигаясь с места.
- Это имеет значение?
- Да.
- Какое?
Собой она владела превосходно.
- Я хочу знать, что и зачем ты делаешь.
- Если бы я знал, что и зачем я делаю, я бы не делал ничего.
Ее раздражение выдал только дернувшийся уголок рта.
- Почему?
- Тогда я бы точно знал, что это не имеет смысла.
На секунду лицо Береники застыло, словно она пыталась прочитать, но оставила попытку, зная, что это не уйдет, если не спугнуть, и начала с другой стороны.
- Тебя прислал Лорд Ксенийский?
- Нет.
- Мой отец?
- Нет.
- Ты сам хотел найти меня?
- Нет.
- У тебя это получилось случайно?
- Нет.
Береника Моррелийская сжала виски руками.
- Как же ты меня нашел?
- Я спросил у гоблинов.
Она вскинула голову, что при ее осанке выглядело странно.
- И они тебе ответили?
- Да.
-Ты просто спросил, и тебе ответили?
- Да.
- А если бы их спросил кто-то другой?
- Он бы получил другой ответ.
Она кивнула, не удивившись, и ему было это приятно.
- Куда ты меня отведешь?
- К Годдарду.
Она задумалась, чуть склонив голову, почти так же, как сам Скайлер. Он смотрел на ее тонкий профиль.
- Но прислал тебя не лорд Ксенийский. Ты пришел сам. Он назначил награду?
- Нет, - Скайлер улыбнулся.
- Тогда почему ты решил найти меня?
- Я могу ответить, например, что у Годдарда есть нечто, ему не принадлежащее, и имеющее отношение ко мне.
- Так ты просто намерен меня обменять?
- Нет.
Глаза ее приобрели какое-то опасное выражение.
- А если я откажусь идти туда?
- Откажись.
- Тебе все равно?
- Нет.
- Ты бы предпочел, чтобы я вернулась к отцу?
- Нет.
- А чего ты хочешь?
-Ничего.
Береника замолчала.
- С тобой очень трудно разговаривать, - наконец спокойно сказала она.
- Тогда зачем так долго было говорить со мной?
- Я пыталась узнать.
Вопроса не последовало. Помолчав, она добавила:
- И я узнала.
- Превосходно.
-Я узнала, - она говорила тем же спокойным вежливым тоном, - что ты самый невоспитанный и самоуверенный тип из всех, что мне когда-нибудь встречались.
- Содержательно, - констатировал он.
В тишине Симплициссимус ковырял землю, радостно повизгивал, когда находил жирного червя или большого кузнечика. Скайлер пошел к тропинке. Поколебавшись, Береника горделиво проследовала за ним. Шествие замыкал Симплициссимус, периодически взлетая, и, плюхаясь на землю, как старая больная саранча.
Большую часть времени Тайра проводила в дворцовой библиотеке. Кроме книги Обри и нескольких старых рукописей ничего о гоблинах там не было. Никаких сведений о Карадоке в книге Обри, самой последней по времени, не имелось, а написана она была так сложно, что насмешила бы Скайлера до слез. Ежедневно появлялись гонцы с неутешительными новостями. Гоблинов становилось все больше. Они подбирались даже к Франу. Жители, уходящие из деревень, сжигали за собой все – дома, лес, колодцы. Брошенные поля зарастали душистыми ромашками и горькой полынью. Годдард был темен, и отправлял лорду Моррелийскому расплывчатые послания. Вечерами он приходил в библиотеку, садился в глубокое кресло и смотрел, как Тайра читает. Когда спускались сумерки, они гуляли по саду, и лорд Ксенийский собственноручно ставил ей в комнаты цветы. Она любила ландыши и розы. Она любила Скайлера. Нужно быть дураком, чтобы не видеть этого. Скайлер был дураком. Он был очень умным, все видел и все понимал, но он был дураком. Годдард ставил ей в комнату тигровые лилии – ландышей не было, и сирень давно отцвела.
Лорд Ксенийский официально объявил всему двору, что Тайра является советником по гоблинам, но ситуации это не спасло. Министр иностранных дел несколько раз заводил какие-то путанные разговоры, начиная издалека, намекая на известные обстоятельства, сложное политическое положение, состояние внешнеполитических отношений с Моррелией и низкий нравственный уровень, сводя все это к крайней несвоевременности некоторых событий. Годдард категорически отказывался понимать, о чем речь. Даже слуги шептались за спиной, и, конечно, все это стало темой для обсуждения в Олдене. Масла подлил канцлер, который, рассылая циркуляры наместникам на границах, ронял две-три фразы о том, что в силу подверженности Лорда влиянию определенных факторов, исход политических отношений с Моррелией предсказать сложно, и не стоит рассчитывать на поддержку армии короля Моррелийского, просто, чтобы быть готовыми к худшему.
Это странное состояние неустойчивости и ожидания перемен передалось Годдарду. Все ждали, что же произойдет, и он сам начал в это верить. Обитатели дворца с таким жадным любопытством следили за его шагами, что он преисполнился ощущения значительности своих действий. Так родилась надежда. Мертворожденное дитя, но все так рьяно его баюкали и кормили, что Годдард поверил. Общность ожиданий порождает иллюзию единства. Он был уверен, что Тайра чувствует то же самое. Она не чувствовала, она ни с кем не разговаривала, и почти не выходила из библиотеки, но он не знал, не хотел знать, и жадно высматривал знаки надежды. Все видели в нем победителя, и он страстно мечтал быть победителем, чтобы все намеки стали правдой.
Последней каплей была листовка с популярной песенкой. Начальник охраны арестовал бродячих актеров, распевающих на улицах куплеты, и принес ее Годдарду. Лорд читал, краснел, и в то же время ему было приятно. Да и песенка была складной.
- Отнесите леди Тайре. Она сейчас в библиотеке.
Тайра, нехотя оторвавшись от книги, взяла у слуги, тщетно старающегося сохранить безразличное выражение лица листок, и начала читать.
Я буду слугой моего короля
Солнце потухнет, дворец опустеет
Гости уйдут, и останусь лишь я.
Будет слугой мне король до утра
Пока не погаснет ночная звезда
Он, не сумевший убить это пламя
Сердце свое потерял навсегда.
- Что ты об этом думаешь?
Тайра подняла голову.
- Ничего. А что я должна об этом думать?
- Эту песенку распевают на всех перекрестках. Она про нас.
- Мне так не показалось, - равнодушно ответила она, стараясь дочитать главу, - и, в любом случае, ну и что? Годдард, если ты хочешь, чтобы эту ночь я провела с тобой, тебе не нужно идти таким длинным путем, - она воззрилась на лорда, и в лице ее отчетливо читалось презрение. - Легче тебе будет, если это случится? Что же, я скажу тебе «да», если ты честно скажешь, в ком дело – в тебе, во мне, или в Скайлере? И хватит на меня смотреть, как побитый щенок! – она опять опустила голову и перевернула страницу. Глава почти заканчивалась.
И Годдард понял. Понимание было так ужасно особенно потому, что он осознал, насколько он смешон, и как это унизительно. Самым унизительным было ее абсолютное безразличие. Он, Лорд Ксенийский, Король Олденский, до такой степени незначим, что у нее этого даже в мыслях не было. Для него это будет ночь, о которой он мечтал, а она тут же забудет, или станет сравнивать его со Скайлером. Или же решит, что он делает это, чтобы насолить Скайлеру. Ах, безумец! Больше всего на свете хотелось закричать, что дело в ней, только в ней, что ни при чем здесь Скайлер, он и не думал о Скайлере. Просто подлое, острое желание, раз в жизни сделать так, как хочет он, а не покоряться ей.
Он смотрел на длинную линию шеи, почти скрытую волосами, и теперь уже не мог избавиться от мыслей про Скайлера. Неужели он, Король Олденский, Лорд Ксенийский, запятнает свою честь таким грехом? Несколько минут удовольствия того не стоят. Больше всего он гордился тем, что на его совести нет грязи. И не будет. Он не намерен ей объяснять, и не станет доказывать. Он не воспользуется ее любезным предложением. Пусть часто он поступал неправильно, но не грешил. Пусть Скайлер будет должником его благородства. Лорд поклонился, и вышел, громко стуча сапогами.
Когда дверь за ним закрылась, Тайра уронила книгу, и закрыла лицо руками.
Несколько дней Годдард не появлялся, и, наконец, придя в библиотеку, не сел, как обычно, а остановился у окна. Он очень долго молчал, пока Тайра не спросила, что случилось.
- Мы получили сообщение. В западных провинциях скоро начнется голод. Поля разорены. Крестьяне прячутся за городскими стенами. Никто не обрабатывает поля. Это будет тяжелейшая зима.
Девушка смотрела на сгорбленного лорда, бесцельно крутящего корону.
- Мне кажется, я кое-что нашла, - ответила она каким-то чужим голосом, – вот, послушай. Этому лет триста: «у крепостных стен мы насыпали соли, много, сколько было в городе, и до ноябрьских ливней никто из их племени не осмеливался приблизиться к нам. После дождей мы сделали это еще раз, и они ушли, не дожидаясь снега».
Годдард подошел, и взял из рук девушки свиток. Он очень долго читал неразборчивые сплетения, а потом поднял голову, и Тайра испугалась, как он преобразился.
- Мы спасены! – выкрикнул он.
Тайра поправила складки на платье.
- Боюсь, только до зимы.
- До зимы мы с ними разделаемся, - убежденно проговорил лорд Ксенийский.
- И потом, это же не решает проблему запасов, - также медленно продолжала Тайра, - Даже наоборот. Там, где соль, ничего не растет.
- Это все мелочи, мелочи. Мы спасем наши границы, окружим соляным заслоном наши города и села.
- Но Годдард, а поля? Весной, когда все начнет таять, земля просто пропитается. Это лучше использовать как крайнее средство.
Он уже не слушал.
- Ты умница, умница! Только бы все получилось, и мы расправимся с ними!
Он хлопнул в ладоши, и в зал бесшумно вошел седой библиотекарь.
- Мне нужны все данные по соляным копям в стране. И министра сельского хозяйства ко мне!
Тайра поставила в комнату четыре белые розы.
- Я голодна, - сказала Береника в удаляющуюся спину.
Спина перестала удаляться.
- Скоро мы выйдем на опушку, - объявил Скайлер после раздумий. – Там и поедим.
- Да, но я хочу есть сейчас.
- Могу предложить моей принцессе кусок хлеба с сыром, но, тогда придется делиться с Симплициссимусом.
Беренику вдруг настолько поразило это, сказанное им, сочетание «моя принцесса», что она замерла. Потом, переведя дыхание, она бросила взгляд на заинтересовавшегося всем происходящим зверя, и протянула руку.
- Будь так любезен.
Симплициссимус подобрался к принцессе, и вытянул голову, принюхиваясь. Скайлер невольно улыбнулся.
- Где ты его взяла?
- Это же символ Моррелии. Их имеют право разводить только члены королевской семьи. Некоторых дарят в дипломатических целях, что считается большой честью. Поэтому ему не дали имя – его должен назвать хозяин, а то он не будет слушаться. Они очень упрямы, и выбирают только одного человека на всю жизнь. Обычно, они всем нравится, а этот – просто неотразим. Даже гоблины его не тронули.
- Ты выбрала в подарок будущему мужу самого безмозглого?
- Кажется, - она старалась говорить насмешливо, но что-то в голосе ее выдавало, - ты не слишком высокого мнения о своем повелителе?
- У меня нет повелителя. И ты можешь не тревожиться – Годдард будет тобой сражен.
Береника пошла чуть быстрее, и почти сравнялась со Скайлером.
- В твоих устах это звучит как оскорбление.
- Я излагаю факты.
Она поколебалась.
- До нас доходили какие-то слухи о его безнадежной любви. Будто он спас девушку от дракона, а она сбежала от него прямо перед свадьбой.
Скайлер вскинул бровь.
- Это не совсем так, но можно принять и такой вариант.
Береника уже знакомым жестом вскинула голову.
- Так это правда? Она бросила его? Она могла стать королевой, почему же она ушла? Он не дурен собой, не глуп, из древнего и прославленного рода. Он рисковал собой ради нее. Почему она не захотела стать королевой?
- Во-первых, потому что, она и была королевой, а во-вторых, потому что она любила другого.
- А что этот другой сделал для нее?
- Тебе лучше спросить у нее самой. Она сейчас во дворце, - ответил Скайлер, и чуть ускорил шаг.
Береника замолчала. Она сдержала вопрос, и Скайлер это оценил.
- Я предпочла бы спросить у него.
- Спроси.
- Прости, не поняла.
- Она предпочла меня.
И Береника окаменела. Она остановилась так резко, что плетущийся позади зверь уткнулся мордой принцессе в спину. К собственному изумлению, он не упал, а завис в нескольких сантиметрах от земли, судорожно махая крыльями.
- К тебе. Она ушла от Годдарда к тебе? – в ее вопросе было не столько удивление, сколько уточнение.
- Да, - он ответил тихо и ровно, что поразило Беренику еще больше.
И принцесса Моррелийская поняла.
- Это из-за нее ты решил привести меня? – она не двигалась с места.
Симплициссимус, потрясенный собственными успехами в авиации, растеряно разглядывал свои крылья.
- Я не могу ответить на этот вопрос.
Береника медленно пошла вперед. Теперь Скайлер оказался у нее за спиной.
- Что она делает во дворце?
- Я не знаю.
- Ты ее любишь? – она обернулась на этот вопрос и увидела глаза Скайлера.
Он поймал ее взгляд, и понял, что можно не отвечать. Они вышли на опушку. Береника пыталась помыться в ледяном ручье, а Скайлер ушел на охоту. Арбалет у него был восхитительнейший, но в руки принцессе он категорически отказался его давать. Береника уверяла, что хорошо стреляет. Скайлер предложил убрать подальше Симплициссимуса, и подождать, пока спрячется подальше он сам. Принцесса обиделась, но костер поддерживала исправно. Зверь дремал, опираясь на хвост, и засунув морду под кожистое крыло.
Поев, Симплициссимус проникся к Скайлеру желудочной страстью, и заснул, расположившись у его ног. Береника собиралась что-то сказать, а потом промолчала. Она села в отдалении, держа кроличью ножку, изящно отставив пальчик, и была похожа на фарфоровую статуэтку. Скайлер ни разу не оглянулся на нее, но ее присутствие ощущалось каждой клеточкой, и это было невероятное ощущение. Первый раз в жизни ему захотелось научиться ошибаться.
После еды идти стало немного легче. Беренику, правда, все время тянуло в сон, но, будучи принцессой, она прошла прекрасную школу подавления зевков, поэтому выглядела свежей и уверенной в себе. Скайлер чувствовал взгляды гоблинов, но, кажется, знакомых там не было. Зверь принюхивался, иногда тихо фыркая, явно демонстрируя храбрость, после чего сиротливо жался к Скайлеру. Так как сиротинушка был чуть ниже своего защитника, а весил значительно больше, то он периодически, в припадке любви, сталкивал Скайлера с тропинки.
Они все время шли по лесу. Кажется, это никогда не кончалось. Он был разным, словно менялся ежеминутно, стоило отвести глаза, – то сосновым, то березовым, то из каких-то незнакомых деревьев – с большими листьями и раскидистыми ветвями, но все время это был один и тот же лес. Иногда Скайлер оглядывался на девушку – она двигалась не очень хорошо, спотыкаясь, и осторожно обходя змей, но не сутулилась, и на лице не отражалось, чего ей стоило спокойствие. Есть два типа принцесс – первые никогда не скажут, что у них ноги растерты в кровь. Вторые обожают интриги и разбираются в ядах.
Судьба имеет привычку так странно раздавать свои дары, что многим дает повод называть ее слепой. Это, конечно, неправда. Для нее это просто второй способ проверки на прочность. Но из своего золотого фонда она раздает совершенно безошибочно, нечто потрясающее и странное. Скайлер сначала спросил, а потом осознал:
- Ты чего-нибудь боишься?
- Нет, - она немного удивилась. – А чего боишься ты?
Он проигнорировал вопрос.
- Почему?
- Я не встречала в мире вещи, которой бы следовало бояться. Есть вещи, которые мне не приятны, и я их избегаю, но бояться – это не имеет смысла.
Она не знала. Эта вещь казалась ей настолько естественной, что она даже никогда не задумывалась над этим. Забавно, ведь говорят, что только дух не ведает страха, а он свободен. Что, во имя гоблинов, она будет делать у Годдарда? Слишком хороша для него. Впрочем, если это действительно так, она сама поймет это, и примет решение. Пусть это будет единственное ее правильное решение, но оно будет правильным, а Скайлер никогда не ошибался.
Принцессе очень хотелось поговорить, но то, что ее волновало, она спросить не решалась, да и гордость не позволяла. Она лишь поинтересовалась, правда ли, что гоблины не любят, когда в их лес въезжают на лошадях. Скайлер ответил, что правда, и замолчал. Береника, тщательно избегая интересующей ее темы, спросила, как зовут ее проводника. Скайлер отрицательно мотнул головой. Принцесса, привыкшая понимать все сразу, больше ни о чем не спрашивала. Она утешалась тем, что собирала по пути цветы, старательно избегая ромашек, и, насобирав большой букет, бросила его в реку, наблюдая, пока он не скрылся за холмом.
Солнце весь день пыталось дотянуться до кончиков деревьев, наконец, это удалось, и Береника с облегчением подумала, что долгий день кончается. Скайлер остановился первым, и бросил рюкзак.
- Здесь и остановимся. Завтра днем мы будем в Синем городе.
- Странное название. Это грустное место?
- Сердце – грустное место. А в Синем городе просто очень много синих крыш и заборов.
- Нет, - пробормотала принцесса, глядя куда-то вперед, - сердце – это дом пустоты.
- И нет дома кроме сердца, - теперь он смотрел на нее почти в ужасе.
Она обернулась, поймала это выражение, удивилась, и скорее почувствовала, чем поняла причину.
- Что-то происходит?
- Нет, - голос у него был мертвым.
Она поджала губы.
- Можно было и не спрашивать.
Он отвернулся, и начал разводить костер. На ужин была рыба, запеченная в глине.
- Они сами тебе сами в руки лезут? – поинтересовалась Береника, рассматривая кучу дичи.
- Почти. Я даже могу заставить их стряхивать с себя чешую.
Дремлющий Симплициссимус с трудом зашевелился – мешал набитый живот.
- Неужели можешь? – в голосе девушки прорезалось легкое презрение.
- Я все могу. Но ничего не буду, - Скайлер улыбался, но не шутил. Береника внимательно посмотрела на проводника. Тот, на секунду задержав взгляд, полез за палаткой, доставшейся ему от Обри.
- Ты что, намерен спать со мной?
- Я намерен спать в этой палатке, - невозмутимо ответил он. – Ночи холодные.
- Вовсе нет, - запротестовала она. – Я же спала в шалаше.
Скайлер обернулся, и посмотрел на принцессу, как на душевно больную.
- Там же гоблины погоду заговорили.
Береника выпрямилась.
- Мне не кажется это правильным, - холодно сказала она, переводя взгляд то на палатку, то на Скайлера.
- Неправильно мерзнуть, когда можно согреться.
Сытый Симплициссимус икнул во сне.
- Когда об этом узнает Годдард, он тебя повесит.
- Ты хотела сказать, если об этом узнает Годдард.
- Боишься? – в голосе Береники звякнуло, как монетка о дно миски слепого, торжество.
По лицу Скайлера змейкой пробежала хитрая усмешка.
- Бояться нужно тебе. Ибо, если Годдард узнает, что ты спала со мной, он просто отошлет тебя обратно к папочке.
- Ты намекаешь… - Береника чуть побледнела от бешенства, но, в целом, для неопытной принцессы, она держалась прекрасно.
Против ожидания, лицо Скайлера стало грустным.
- Это не настолько важно, как бы тебе хотелось. Куда труднее будет доказать, что у тебя сердце осталось пустым.
Сейчас Береника была похожа на королеву.
- Ты слишком много возомнил о себе.
- Нет. Это у Годдарда мания преследования, и его преследователя зовут моим именем.
- А как тебя зовут? - еще раз рискнула Береника.
- Разве тебе это нужно? Завтра мы выйдем из леса, в столицу тебя будет сопровождать целый кортеж. Меня не будет.
Береника погладила зверя. Он перевернулся, подставляя бочок.
- Я все равно узнаю. Это будет легко.
- Меня это уже не будет касаться.
Становилось холодно. Скайлер подбрасывал ветки.
- Ну что же, - напряженным голосом сказала Береника, - пора спать.
- Иди. Я сейчас, - ответил он, не поворачиваясь. Ему и не нужно было поворачиваться – она все время стояла у него перед глазами.
Береника, закутавшись в одеяло, и стараясь занимать как можно меньше места, очень долго ждала, пока придет Скайлер. Сон сморил ее раньше, а когда она проснулась от боли в затекших ногах, почувствовала себя глупой, потому что Скайлер не спал в палатке. Он сидел у огня, и под глазами у него пролегли глубокие тени. И еще, она почувствовала себя брошенной, потому что… Береника вскинула голову, пригладила волосы, и горделиво вышла на солнце.
- Моя принцесса хорошо спала?
Она только кивнула, стараясь привыкнуть к тому, как он ее называет.
- Хочешь утку? Мы с твоим ходячим гербом уже поели.
- Спасибо, - с достоинством ответила принцесса, и пошла умываться.
Скайлер начал собирать вещи.
Береника, изящная и аккуратная, завтракала, бросая кости и так объевшемуся зверю, краем глаза наблюдала за Скайлером. Высокий, загорелый и светловолосый, он был красив. По-настоящему красив. Береника попыталась вспомнить портрет Лорда Ксенийского, который привезла дипломатическая миссия несколько месяцев назад. Годдард был истинным аристократом – осанистым, белокожим, умеющим одеваться и держаться. А Скайлер был красивым. Береника тряхнула головой, отгоняя наваждение, и бросила остатки еды Симплициссимусу.
А еще за эту ночь у края губ Скайлера пролегла скорбная морщинка. Шли молча.
- Я могу вернуться домой, - вдруг сказала принцесса.
- Это ничего не изменит, - ответил он, и ускорил шаг.
Симплициссимус опробовал крылья, и все время натыкался на деревья.
- Для меня?
- Для меня.
Она поняла. Или подумала, что поняла. Скайлер старался не смотреть на принцессу – она же все равно уйдет, так зачем оттягивать расставание?
- Дело не в тебе.
Улыбка получилась такая, будто он только пытался это сделать.
- Я могу ответить то же самое. Дело не в тебе. Так странно сплетаются судьбы, что есть те, кто меняют события, а есть те, кто лишь ускоряет или замедляет то, что должно произойти.
- Ничего не изменить, как бы я не поступила? – в голосе ее появились новые нотки.
- Да.
- Ты часто ошибаешься? – он не ожидал такого вопроса, и это было приятно.
- Я никогда не ошибаюсь.
Принцесса замолчала. Впереди появились синие крыши.
- Ты тот, кто меняет? – внезапно спросила она, оттесняя зверя, чтобы идти рядом со Скайлером.
- Теперь уже нет, - тихо ответил он, - но все равно, спасибо.
Дозорные Синего Города, увидев непрошеных гостей, вызвали старшего офицера. Офицер, стоя на башне у подъемного моста, рассматривая путников, кривился все больше и больше.
- Назовите себя и цель своего путешествия.
Сиплициссимус издал какой-то резкий звук, и захлопал крыльями. Путники не стали выглядеть от этого менее подозрительно. Принцесса беспомощно посмотрела на Скайлера.
- У тебя остались верительные грамоты?
- Конечно, нет. Все забрали гоблины. А у тебя есть доказательства, что ты действовал по приказу лорда Ксенийского?
- Я действовал не по приказу Лорда Ксенийского.
Береника вздохнула, и тут у нее мелькнула надежда – дикая, безумная, та, что как болотный огонек, заманивает в трясину. Ей понадобилось очень много сил, чтобы отогнать эту надежду. Она, сосредоточившись, судорожно искала выход, стараясь не дать себе воли, потому иначе ее бы уже здесь не было. Скайлер оглянулся на напряженную принцессу и прикусил губу. Даже Симплициссимус отошел от нее подальше, хотя, возможно, там просто было больше червей.
- Как я понимаю, мое похищение держалась в тайне? – голос у нее был какой-то режущий.
- Да, - Скайлер, прищурясь, смотрел на принцессу, стараясь запечатать в сердце.
- Но ведь кого-то в приграничных городах он предупредил, тем более что прошло достаточно много времени?
Он кивнул, уже догадавшись, куда она клонит.
- Это же граница, а крепость – стратегический объект. Здесь обязательно должен быть кто-то, кто имеет прямую связь с лордом, и отчитывается непосредственно ему. И этот кто-то должен быть предупрежден, – она смотрела на проводника ясными глазами, а он, к ее величайшему изумлению, взял ее руку ладонью вверх, и коснулся губами запястья, после чего быстро отошел, и обратился к изумленному этой сценой офицеру.
- Мне нужен представитель Лорда Ксенийского в Синем Городе.
- А почему вы решили, что ради вас я буду звать графа? – заорал офицер. – Кто вы такие?
Разговор зашел в тупик.
- Если бы могли сказать, кто мы такие, нам бы не понадобился граф! – парировал Скайлер, и обернулся к принцессе – если я когда-нибудь встречусь с Годдардом, выбью ему все зубы, так и передай своему женишку!
- Военное положение, - неуверенно ответила принцесса.
Офицер, хотя и не услышал последней фразы, но из-за выражения лица Скайлера, почувствовал себя крайне неуютно, и отчаянно захотел переложить ответственность. С другой стороны, тревожить наместника было опасно. Поколебавшись, он сделал еще одну попытку:
- Что вам нужно от него?
- От него – ничего. Но можете ему передать, что если он осведомлен о событиях, имевших место на северо-западной дороге, ему стоит со всех ног бежать сюда, иначе в течение недели он не то, что потеряет эту должность, а отправиться воевать с гоблинами.
На офицера произвели впечатление даже не столько слова Скайлера, хотя в лицо такое передавать графу было страшновато, сколько его тон. Голос человека, который абсолютно уверен и в своем праве, и в своей правоте. Старший офицер растерялся окончательно. Он переводил взгляд с девушки на Скайлера, и старался не смотреть на пожирающего червей Симплициссимуса.
- У вас особые полномочия? – наконец выдавил он. – Тогда у вас должны быть верительные грамоты.
- Имея особые полномочия, - не выдержала, наконец, Береника, - мы, тем более, не обязаны предъявлять верительные грамоты вам!
Легкий акцент и повелительный голос окончательно добили офицера.
- Подождите, пожалуйста, - пробормотал он, в голосе его прорвались почти уважительные нотки, и ушел.
Минут через сорок он появился в сопровождении толстенького, роскошно одетого господина с подзорной трубой. Граф Адель, сосланный на границу за уклонение от военной службы, взглянул в подзорную трубу на горделивую девушку с ледяным выражением лица, на Симплициссимуса, потом снова на девушку, и схватился за сердце.
- Открыть ворота! – заорал он, - немедленно!
У Береники еле слышно вырвался вздох облегчения. Она быстро обернулась к Скайлеру.
- Останься хотя бы на одну ночь.
Он опустил голову. Секунду назад он сам лихорадочно искал повод, чтобы побыть еще немного. У нее хватило смелости не искать повода.
- На одну ночь, - тихо ответил он.
Принцесса кивнула, и вскинула голову, рассматривая спешащего к ней графа.
- Вы должны понять наше положение, - лопотал граф в карете, предано заглядывая принцессе в глаза. – Ваше исчезновение держалось в тайне, предупреждены только наместники лорда в приграничных крепостях. Состояние фактической войны с гоблинами обострило нашу бдительность…
Береника, кивала, поглаживая Симплициссимуса, и иногда встречалась глазами со Скайлером, сидящим напротив.
Дом графа Аделя носил следы отчаянной попытки сделать его похожим на замок, но, то ли у графа не хватило денег, то ли наглости закончить работу, поэтому сооружение выглядело так, будто в нем зимовали гоблины. Граф путано извинялся за все подряд и, на всякий случай, непрерывно улыбался.
- Вашему слуге предоставить комнату с вашими покоями, или с остальными слугами? – прошептал на ухо осторожный граф, не рискуя спрашивать это при незнакомом человеке – а вдруг, это дипломатическое лицо.
- Это не слуга, - быстро ответила Береника (граф облегченно вздохнул – хоть здесь он не оплошал). – Тебе что-то нужно? – она вдруг осознала, что так и не узнала его имени. Это было неважно, когда они были вдвоем в лесу, но, теперь, она тщетно старалась подавить смущение.
Скайлер это почувствовал, и лихорадочно захотел услышать, как будет звучать его имя, когда она позовет. Возможно, ему это было нужно, больше, чем ей. Ветер, как волк, гуляет, где хочет, и сам выбирает свой путь.
- Постель и ужин. Утром я пополню запасы, и уйду.
- Мы обсудим это после обеда, - спокойно ответила Береника, и повернулась к графу. – Комнату рядом с моими покоями.
Граф поклонился, и начал спешно отдавать приказания. Слуги бегали, как муравьи, недоумевая, почему из-за двух плохо одетых людей граф ежеминутно вытирает пот с лысины.
- А как обращаться к нашему высокоуважаемому гостю? - так же тихо спросил граф у принцессы, с опаской оглядываясь на неподвижного Скайлера.
Беренике, вдруг, одновременно, захотелось рассмеяться и заплакать.
- Имя его, - нарочито угрожающим тоном проговорила она, - настолько секретно, что даже во дворце Лорда Ксенийского оно известно не более чем двум людям, и один из них – сам лорд.
Последовала многозначительная пауза, после чего граф побледнел, и подумал о худшем. Он бросил умоляющий взгляд на принцессу, и от ее улыбки ему стало чуть легче, хотя коленки все равно тряслись.
Серьезные проблемы начались с Симплициссимусом – упрямая тварь, отчаянно фыркая и кудахтая, категорически отказался расставаться со Скайлером. В конце концов, после долгих уговоров и громадной тарелки вареного мяса, подгнивших яблок и картофельных очистков, он позволил привязать себя на террасе у двери комнаты Скайлера. Береника глубоко вздохнула, и прикусила губу.
Чтобы переодеть принцессу, пришлось, сославшись на военную тайну и дело государственной важности, забрать несколько платьев у главной красавицы города. Леди Ардийская не была в таком восторге с тех пор, как первый раз в жизни попала на бал. Платья были коротковаты и широковаты в талии, но, как проницательно заметил граф, Береника Моррелийская великолепна в любом одеянии. В столовой граф заливался соловьем, а у Скайлера сводило скулы, потому что он вспомнил другую девушку, спустившуюся к обеду в голубом платье с обнаженными плечами. Береника заметила.
- Неужели, в грязном мужском костюме мне лучше? – шепнула она, стараясь, чтобы отчаянно вытянувший шею граф ничего не услышал.
- Вы прекрасны в любом одеянии, Ваше Высочество, - громко ответил Скайлер.
Береника, скривившись, как от зубной боли, ничего не сказала.
За столом прислуживал один очень унылый лакей, судя по выражению лица, привезенный из столицы, и молодой, из столицы не привезенный. Графу ужасно хотелось рассказать о своих успехах в управлении городом, народом и войной («в конце – концов, это же все, все на мне!»), поэтому речь его лилась рекой – мелкой и грязноватой. В некоторых особо проникновенных местах он почему-то заливался подобострастным смехом. Беренику интересовали методы борьбы с гоблинами. Граф, захлебываясь восторгом, рассказал об открытии советницы «нашего драгоценного лорда», и что, через несколько дней, когда будет подвезена соль, они начнут обносить крепостные стены.
- Но, - задумчиво проговорила Береника, - это не очень хороший ход, хотя и дает некоторые тактические преимущества. Вместо того чтобы заниматься армией и военными приготовлениями, все в стране бросились искать соль. Там что, никто не изучал стратегию и тактику военного дела?
Граф сглотнул. Обсуждать действия начальства ему хотелось меньше всего, но нужно было как-то выкручиваться.
- Я могу только сказать, Ваше Высочество, что наша северная крепость уже спасена. Через несколько дней и мы включаемся в проект «Тайра».
- Тайра? – переспросил Скайлер.
Береника прищурилась, наблюдая.
- Да, - с крайним довольством подтвердил граф, чувствуя, что гроза миновала, - назван по имени новой советницы лорда, – пауза была многозначительной. Береника привычно поняла, и сделала мысленную пометку, во-первых, избавиться от этого болвана, а во-вторых, выяснить, есть ли основания для подобных намеков. - Теперь в каждом городе началось строительство хранилищ соли. Завтра, Ваше Высочество, если пожелаете, мы осмотрим место, где будет заложен первый камень, так сказать, нашего процветания и безопасности.
Береника глотнула вина, и приложила усилие, чтобы не закашляться. Кажется, граф собирался ее подпоить.
- Очень любезно, с вашей стороны, граф, но я полагаю, что нам не стоит здесь задерживаться. И завтра утром, как можно скорее, отправиться в путь.
Граф вздохнул. Много выгадать не получалось.
- Конечно, Ваше Высочество, вы абсолютно правы, задержка может быть губительна, просто губительна, - он всплеснул маленькими ручками. – Задерживать Ваш отъезд, каким бы печальным для меня он не был, было бы, по меньшей мере…
Береника встала. Граф подскочил как мячик. Скайлер, оторвавшись от почти нетронутой тарелки, в упор посмотрел на Беренику.
- Завтра к восходу все должно быть готово, - бесстрастно сказала она. – Ваши заслуги, граф, будут учтены и оценены достойным образом, - граф расплылся самой своей масляной улыбкой. Принцесса обернулась к Скайлеру. – Следуй за мной.
Скайлер молча встал. Береника повернулась к графу:
- И не беспокойте меня, пожалуйста, до утра.
- Конечно, Ваше Высочество. Но если вам что-то понадобится…,- Береника кивнула, и направилась в свои покои. Скайлер последовал за ней. Граф Адель проводил их растерянным взглядом – ничего себе порядочки в Моррелии!
Она вошла, и открыла дверь на террасу. В свете луны кожа девушки казалась почти жемчужной. Где-то поблизости фыркнул Симплициссимус.
- Подумать только, у них фактически состояние войны, а Годдард держит на границе такого недоумка! Как они еще столицу не потеряли – не понимаю.
Скайлер замер в дверях. Береника обернулась.
- Не останавливайся на пороге. Если ты что-то делаешь, делай это до конца, или закрывай двери, подходя к ним.
Ее напряжение выдали только дрогнувшие пальцы. Он медленно прикрыл за спиной дверь. Береника, сминая паузу, села в кресло, и устало откинула голову, продолжая так же ровно держать спину.
- Так ее зовут Тайра, - констатировала она.
Скайлер не ответил, садясь на пол у стены. Лунный свет обрисовывал ломкую фигуру серебром.
- Она там давно?
- С того момента, как ты попала к гоблинам.
- Почему она согласилась?
- Она решила, что должна ему помочь.
- Она поступила правильно?
Не отрывая от нее взгляда, Скайлер встал. Это была лучшая похвала из всех, кому он когда-либо делал.
- Нет. Но я не смог ей этого объяснить.
Принцесса кивнула.
Симплициссимус во сне похрюкивал. Скайлер рассматривал Беренику неподвижными глазами.
- Зачем ты едешь к нему? – он все время говорил ей больше, чем собирался.
- Чтобы встретить тебя.
И Скайлер чуть не закричал.
- Ты встретила меня, и что дальше?
- Спросить тебя о том же?
Он не ответил.
- Глупо отвечать, - ответила она себе и ему. – Если бы я когда-нибудь боялась, это было бы именно сейчас. Ты первый, с кем мне хочется остаться.
- Не стоит. Ты – первая, кому мне нечего дать.
Она знала, что это правда, и все-таки, никогда не слышала лучшей похвалы, и никогда в жизни ей не было так больно.
- И поэтому ты не поедешь со мной в Олден?
- Верно, - он встал, продолжая опираться на стену.
- А Тайра?
- Я вернусь домой.
Теперь встала Береника. Они были почти одного роста, и он чувствовал ее дыхание.
- Почему ты не скажешь, как тебя зовут?
Он подходил все ближе, почти физически ощущая, как убивает его каждый шаг к ней.
- Я боюсь, что если услышу, как ты зовешь меня, не смогу уйти.
- Я не буду тебя звать, обещаю, – ее губы почти касались его губ. – Ты боишься! – она вдруг заметила, и удивилась, совсем не ожидая, и отошла на шаг, что испугало его еще больше.
- Да. Между правильным и безгрешным я всегда выбираю правильное, – его лицо скрывала тень.
- Тогда тебе нечего бояться. Выбор сделан.
Касаниями, раскаленными от обреченности, он избавлял ее от платья. Только дух не знает страха, и сердце не удержит никого из свободных. Его принцесса была с ним.
Он спал без подушки, и, проснувшись, еще несколько минут рассматривал Беренику. Она открыла глаза, повинуясь невысказанной мольбе не уходить без прощания. Скайлер очень быстро одевался, и принцесса смотрела, не отрываясь. Он опустился перед кроватью, ее рука скользнула по его лицу, задержалась у губ, и бессильно упала. Скайлер сжал переносицу большим и указательным пальцем, собираясь с силами. Ее голос коснулся его, когда он стоял в дверях.
- Ты думал, ты сильнее всех, человек на синей горе, и никто не сможет тебе помочь?
- Если ты будешь знать, когда, - он непозволительно долго на нее смотрел.
Она вскинула голову.
- Я буду знать, когда.
- Да, - ответил он, и вышел за дверь.
Она медленно одевалась, а потом, стоя на балконе, смотрела, как восходит солнце. Когда граф с величайшим почтением постучал в дверь, лицо принцессы было спокойным. Адель, слегка недоумевая, сообщил, что «наш таинственный гость» еще затемно собрал рюкзак и ушел в сторону леса.
- Кажется, его лихорадило, - озабочено добавил Адель, - может, не стоило его отпускать?
- Вы бы все равно его не удержали, - тихо ответила принцесса, наблюдая, как просыпается Симплициссимус. – Моя карета готова?
Она вышла на балкон, и присела у Симплициссимуса. Глаза зверя были закрыты.
- Тоже скучаешь по нему? – зверь тихо зарычал. – Теперь у тебя будет новый хозяин.
Симплициссимус открыл глаз, смерил Беренику, и снова закрыл.
- Он тебе понравится. Он – король, а ты – королевский зверь.
Королевский зверь не шелохнулся. Береника выпрямилась, и, в сопровождении графа, направилась в столовую. Пока она завтракала, граф Адель трещал без умолку. Он говорил об искусстве («три пары глаз на восьми картинах»), семье («моя мать посвятила жизнь семье в быту, а отец, в настоящий момент покойный...»), гоблинах («форменный бунт непослушания»), а так же, почему-то, науке («вопрос нечисто теоретический»). Береника кивала, и боролось с двумя неудержимыми желаниями – запустить ему в голову кофейником, и погадать. Первое она еще могла себе позволить, но карты пропали после нападения гоблинов, а ей болезненно нужно было знать про проводника.
С трудом справившись с собой, она встала, и потребовала немедленно проводить ее к карете. Для Симплициссимуса приготовили клетку. Карету сопровождал эскорт вооруженных до зубов всадников. С точки зрения принцессы, в этом уже не было никакой необходимости, но решила не спорить, и, просто опустившись на сидение, закуталась в покрывало и откинула голову.
Не так она мечтала въехать в Олден. Грустный Симплициссимус, уткнувшись в холодные прутья, пытался почесать себе за ухом. Карета ехала очень быстро, всадники молчали, и слышался только мерный цокот копыт. Береника сквозь чуть приоткрывшиеся занавески смотрела на проносящиеся деревья и домики. Когда они въехали в лес, принцесса вжалась в подушку, пытаясь спрятаться. Вокруг был сумрак, и даже ветер молчал. Края листьев у каштанов были словно обожжены. Дождь скорее напоминал о себе, шелестя ветвями, чем касался земли. Ей все время казалось, что из леса сейчас выйдет высокий светловолосый человек, ему достаточно будет поднять руку, кортеж остановится, и она сможет вернуться домой.
Говорят, вернуться можно только в одном случае, если ты точно знаешь, что времени не существует. Но теперь, после всего произошедшего, время совершенно точно есть, и проводник вернулся в лес, Симплициссимус грустный, ей отчаянно хочется домой, в котором уже давно нет Эльды. Береника сжала зубы, и закрыла глаза. Неужели, он действительно никогда не ошибается? Бедный Годдард. Бедная Тайра. Только себя не жалко. Третий день Береника пыталась заснуть, но легче было не спать, чем видеть такие сны.
Привалов они не устраивали. Принцессе предложили есть прямо в карете, чтобы не останавливаться. Она была не голодна. Симплициссимус тоже отказался, предварительно укусив офицера. Проклятый зверь. Пусть Годдард сам с ним справляется, если сможет. Нужно будет написать отцу, что все в порядке. Зачем усложнять, мы и так все запутали. Мы. Я и он. Конечно, это не мы. У нас – все просто и ясно. Это вокруг много всего – Годдард, Тайра, гоблины, Моррелия, отец. Как же хочется вернуться – даже когда она была у гоблинов, она не думала о доме. Если бы только Годдард понял, но он не поймет. Карты мои, карты. Хоть бы на минуту колоду, только одну карту вытянуть, и быть уверенной, что они встретятся. Он должен вернуться к ней.
Кажется, кортеж пересекал реку. Внизу что-то шумело. Симплициссимус занервничал, и начал бить крыльями, обдирая тонкую кожицу о металлические прутья. Всадники перекинулись несколькими словами, и офицер с перевязанной рукой склонился у двери кареты:
- Скоро Олден.
- Как скоро? – принцесса высунулась в окно.
- Мы все равно въедем только после темноты, - вежливо, но очень холодно ответил старший всадник.
Береника бессильно откинулась на подушки, и сжала виски пальцами. Как только огни потухли, в темный город быстро въехала карета. Эскорт остался за воротами, чтобы не давать повода для слухов. Принцесса Моррелийская, бледная и уставшая, сидела, выпрямившись, и ждала, когда все кончится. Она тщетно пыталась разглядеть дома и улицы, и, еще более тщетно, искала одно лицо на всех этих улицах. На каждой. Редкие прохожие проходили очень быстро, а фонарей было мало. Тяжелые кованные железом ворота почти беззвучно сомкнулись за каретой, и Лорд Ксенийский, в лучшем одеянии, открыл дверь кареты.
- Моя принцесса! – проговорил он, подавая руку.
Это было ужасно – этот человек не смел ее так называть. Эти слова принадлежат другому, и другой повторял их без остановки почти до рассвета. Тот, кто сейчас ушел за ветром. Все не так.
Береника сжала зубы, выдавила улыбку, небрежно протянула руку, и едва не споткнулась на ступенях кареты. Всего несколько человек встречало ее – судя по одежде, министры, и в отдалении трое слуг. Береника, скользнув по Лорду Ксенийскому взглядом, рассматривала дворец. Дворец в Моррелии представлял собой изящное строение со стрельчатыми окнами, легкими висячими мостами и галереями. Дворец в Олдене был нависающим нагромождением белого камня с маленькими окошками и тяжелыми дверями.
- Приветствую вас, король, - ответила она, и последовала за Годдардом.
Обернувшись, она посмотрела на Симплициссимуса. Из открытой пасти капала слюна.
- Ваше Величество, обратите внимание, это подарок от дома правящего дома Моррелии. Боюсь только, он сейчас не в духе.
Годдард, вежливо улыбаясь, перевел взгляд на Симплициссимуса. Зверь зарычал.
- Его нужно устроить в конюшне и покормить вареным мясом и овощами. Пожалуйста, позаботьтесь. Да, на эту ночь – привяжите.
Слуги с опаской столпились у клетки. Симплициссимус, увидев удаляющиеся спины, снова лег, и закрыл глаза.
В громадном зале с роскошным убранством и несколькими диванами, Береника села на маленькую жесткую скамейку, где лицо ее скрывала тень от колонны, оперлась спиной о стену, и устремила на Годдарда спокойный лучистый взгляд. Он подавил изумление, из-за выбранного ею места. Она бы предпочла, чтобы он сказал прямо.
- Я сражен, - тихо проговорил он, садясь на трон. – Я слышал, что старшая дочь короля – самый прекрасный цветок Моррелии, но даже мои ожидания не спасли меня от потрясения.
(Хорошо, что ты ничего не слышал о младшей дочери!)
- Вы мне льстите, Ваше Величество, вы же видели мой портрет.
- Портрет? – недоуменно переспросил Король, - ах, да, но он не слишком удачен.
-Неудачен? – Береника запнулась, и перевела дыхание. - Простите, Ваше Величество, я очень устала, и мне хотелось бы поскорее пройти в свои покои.
- Конечно, - Годдард с достоинством встал с любимого места. – Я лично провожу Вас, и, заодно, покажу дворец.
(Как будто, тут есть, на что смотреть!)
- Вы очень любезны, Ваше Величество. Королю Моррелийскому сообщали о произошедшем?
Годдард напрягся.
- Нет, и я хочу объяснить…
Они вышли из залы, и пошли по длинному унылому коридору, освещенному газовыми рожками.
- Не стоит, вы поступили правильно. Я сама все напишу отцу. Нужно же как-то объяснить исчезновение моего сопровождения.
Лорд Ксенийский облегченно вздохнул. Береника почувствовала, что в горле стоит ком.
- Принцесса чего-либо желает?
Она отрицательно качнула головой. Годдард поколебался, и не выдержал:
- Ваш проводник… с ним не было никаких проблем? Возможно, вы чем-то недовольны?
- Только одним, - спокойно ответила Береника, читая в лице у лорда, - он так и не назвал мне своего имени. Как его зовут?
Годдард вздрогнул. Пауза затянулась.
- Простите, Ваше Высочество, но я не могу ответить на этот вопрос. Я не знаю.
Береника украдкой вытерла влажные ладони о платье.
- Вы послали ко мне проводника, даже не удосужившись узнать его имя? – ее голос разрезал спертый воздух.
-Еще раз прошу прощение, Ваше Высочество, но я не посылал его. Вот мы и пришли.
(Трус!).
Несколько минут Береника смотрела на лорда, а потом подошла к двери.
- Там, где сердце свободно, нет места страху.
Когда за принцессой захлопнулась дверь, Годдард выругался, и почти побежал к Тайре. Она, как всегда, сидела в библиотеке. Дворцовая суета ее не коснулась. В свете свечей казалось, что она больна, и пальцы, небрежно листающие книгу, чуть дрожали.
Годдард сел напротив, и ждал, пока девушка поднимет глаза.
- Приехала Береника Моррелийская.
- Знаю.
- Это Скайлер.
Она поняла.
- Он не сказал ей своего имени.
Глаза Тайры чуть сузились.
- Он все время стоит на моем пути, - лорд тщетно старался говорить спокойно.
- Она знает обо мне?
- Только если он сам ей сказал.
- Она же приехала.
- А что ей оставалось делать? Она, в конце концов, будущая королева. В худшем случае, она решит, что ты – фаворитка.
На лице девушки мелькнула усмешка.
- Зачем ты это рассказал, Годдард? – спросила она после долгой паузы. – Сделать мне так же больно, как он делает тебе? Но тебе не должно быть больно. Ты – повелитель Ксении, король Олденский, ты победишь гоблинов, ты заключил выгоднейший союз, и приобрел невесту голубых кровей, которая подарит тебе наследника. Она действительно так хороша?
- Хороша, - эхом отозвался Годдард.
- А ты все гоняешься за ветром. За Скайлером, - в гулком зале ее дрогнувший голос отразился от стен с удвоенной силой, - что тебе Скайлер? Зачем строить себе тюрьму? Ты никогда не будешь таким, как он. Ты – король, а он – пустота.
- Если он пустота, - Годдард вдруг положил корону на стол, и смотрел, как играют камни, - то почему у него – все, что он пожелает, и даже то, чего он не просит, а я, король, нищий по сравнению с ним?
- Он ничего не просит, - ответила она, – но, все равно, хорошо, что ты все понимаешь.
Годдард встал, и пошел вдоль стены, проводя пальцем по корешкам. Корона в свете свечей казалась громадной.
- Я ничего не понимаю. Я постоянно чувствую себе ничтожеством рядом с вами. Ты, он, Обри, а теперь еще и она. Что я делаю не так?
Тайра поставила книгу на полку.
- Столько лет, - скорбно проговорила девушка, - а ничего не изменилось. Словно времени не существует. Кто это сказал?
- Тайра, о чем ты говоришь? – встревоженный Годдард остановился.
- Я иду спать, - ответила она, и ушла.
Лорд Годдард Ксенийский остался в библиотеке смотреть, как догорают свечи.
Береника, забившись в угол пустой холодной постели, и до боли сжав зубы, старалась думать о чем-нибудь, о чем угодно, только не о проводнике. Почти всю ночь она просидела, уставившись на убывающую луну, повторяя два слова, и, лишь когда начало светать, ее сморил короткий тревожный сон. Утром, набравшись мужества, она написала письмо отцу. Письмо вышло мрачное, поэтому в конце она сделала приписку, что очень счастлива. Получилось еще хуже.
Вместе с завтраком, кланяясь и извиняясь, появилась портниха. Оказалось, лорд Ксенийский послал за ней рано утром, чтобы как можно скорее сняли все мерки и начали шить платье. Портниха сообщила, что сейчас все делают длинные кружевные шлейфы, самый модный цвет - кремовый, но для королевы, конечно, свадебное платье должно быть белоснежным. Береника заявила, что хочет кремовое. Портниха ей не понравилась. Пока ее обмеряли, принцесса ледяным тоном сообщила, что сначала нужно пошить несколько простых платьев, потому что своих у нее нет. Портниха что-то пискнула про приказ о первоочередности, но, бросив взгляд на принцессу, низко опустила голову, и еще энергичнее стала замерять длину.
- Да, закрывающее щиколотку. Никаких нижних юбок и оборок.
- Но, Ваше Высочество, - пробормотала шокированная портниха.
- Красное бархатное. И синее шерстяное. Под горло.
Портниха, на лице которой одновременно читались жалость и презрение, молча вышла, даже не поклонившись.
Береника оделась в чужое платье, и, шурша многочисленными юбками, спустилась в сад. Слуги, еще не знавшие ее в лицо, даже не кланялись. Сад, полный увядающей пышности, напоминал парки Моррелии. Дорожки были подметены только в центре, а чуть дальше, ближе к стене, окружавшей замок, все было покрыто желтым хрустящим ковром. Странно, что еще цвели розы. Береника подняла несколько каштанов, и удивилась, какие они горячие. Или, просто, у нее были холодные руки. На одной из тропинок листьев было меньше, чем на других. Смутно догадываясь, принцесса направилась по этой дорожке, прислушиваясь к своим шагам.
У самой стены белым облаком кувшинок цвело маленькое озеро. На шатком мостике стояла невысокая девушка с почти истощенным лицом, и бросала в воду лепестки алых роз. Оборвав цветок, она срывала следующий, и все повторялось. Казалось, все забрызгано кровью.
Стоя за кустом сирени, Береника рассматривала девочку. Значит, Тайра. Странно, но казалось, что она будет другой. Она пыталась представить проводника с этой маленькой светловолосой девочкой, и у нее никак не получалось, словно ключ не подходил к замку. Постояв еще минуту, Береника решила, что нет никакого смысла подходить. Что можно сказать? Зачем? Лишний раз сделать больно и ей, и себе? С куста сирени громко вспорхнул щегол, и девочка резко подняла голову. Береника увидела ее глаза, и вдруг поняла. Ключ подошел к замку. Но это оказался совсем не тот ключ, и другой замок. В тот момент, когда Тайра подняла голову, Береника поняла, что проводник не имеет никакого отношения к этой девочке, что они никогда не были вместе, и что он выбирает безошибочно, раз и навсегда, и он уже сделал свой выбор. Береника не знала, должна ли она рассказать все это Тайре, но чувствовала, что пройти мимо – значит солгать.
Приподняв край фиолетового платья, она направилась к Тайре. Та безразличным взглядом скользнула по фигуре, угадала, кто это, и вдруг испугалась, предательски и смешно, совсем как человек. Она знала, что если поднимет глаза, то сумеет справиться, но у нее не было сил, и, в первый раз, желания. Она смотрела на покачивающиеся кувшинки, и не могла пошевелиться.
К ней шла Береника Моррелийская, невероятная, ослепительная, настоящая, безупречная принцесса, королева сердца. Береника Моррелийская была добра без снисходительности, умна, и, кажется, ничего не боялась. Тайра смотрела в темные глаза, и понимала, как ей нравится эта девушка, насколько она потрясающая, и, конечно, конечно, Скайлер не мог всего этого не заметить. Конечно, Скайлер знал все с самого начала, и Скайлер свободен, а эта девушка бесстрашна. И после всего этого она приехала к Годдарду.
Береника ничего не говорила, не боясь пауз, а Тайра теперь не могла отвести глаз, словно в ней самой оказалась червоточина, и вот она сжирает ее целиком. Зачем сюда приехала Береника? Показать, что ее сердце свободно? Кому, Годдарду? И поперхнулась пониманием. Бесстрашная Береника. Благородная Береника. Я должна быть тебе благодарна?
Но, даже если это так, и надежда есть, все равно что-то сломано, какая-то крохотная пружинка, и часы не заводятся, они так и остановились на этом дурацком, непонятном времени, потому что, на самом деле, нет никакого времени, и существование – только чья-то злая шутка.
Тайра задала вопрос, уже зная ответ, прочитав его в осанке и в глазах. Ей просто хотелось знать, как она ответит.
- Ты была с ним?
Береника не отвела глаз. Она не удивилась вопросу, она удивилась, что Тайра так легко готова сделать себе больно, и невольно пощадила ее своим ответом.
- Он не назвал мне своего имени.
На мгновенье Тайре стало легче, сердце забилось, но все бесполезно.
- Не нужно меня жалеть, - побелевшими пальцами девушка крошила гнилые перила. – Теперь у него есть повод вернуться, чтобы сказать тебе свое имя.
В первый раз Береника опустила глаза. Больше всего ей хотелось закричать, что Тайра ошибается, но тогда пришлось бы сказать правду. Правду, о которой Тайра лишь догадывалась, и правду, которую Береника теперь знала точно – о том, почему ему можно не возвращаться.
После долгого молчания Тайра вымученно улыбнулась, и подала упавший цветок принцессе.
- Знаешь, почему он не сказал тебе своего имени? Конечно, знаешь: потому что тебе это действительно, по-настоящему не нужно. Помолись за меня, пожалуйста, и, - она поколебалась, - наверное, и за него. На всякий случай, - Тайра отвернулась, и медленно, с высоко поднятой головой, пошла по направлению к дворцу.
Береника провожала ее глазами, все так же держа в руках розу. Когда, наконец, принцесса перешла мост, Тайра растаяла в тумане осеннего леса, а Годдард, стоящий на пороге пустой комнаты, никак не мог поверить, что все кончено. Береника не видела, но знала, как он искал Тайру, и это было больно и странно.
Принцесса Моррелийская вернулась к себе, но покои были мрачными, и даже цветы в вазах не оживляли комнат, а придавали им сходство со склепом. Появилась помощница портнихи, уточнить, какой материал взять на свадебное платье – слоновой кости или с легким оттенком розового. Береника сказала, что лучше с легким оттенком голубого. Решив, что с делами покончено, она направилась к Симплициссимусу. Слуги уже подобострастно кланялись, и это раздражало. Зверя закрыли в одной из маленьких конюшен. Он лежал на куче сена, а рядом стояла полная миска с едой. Услышав шаги Береники, он открыл глаза и встал, вытягивая длинную шею. Она обняла зверя, и начала с ним говорить. Симплициссимус, прижавшись головой к девушке, не шевелился. Когда Береника разжала руки, он опять лег. Принцесса, прикусив губу, вышла, и тихо прикрыла за собой дверь.
Стараясь чем-нибудь себя занять, она обошла замок. В длинных галереях и темных холодных коридорах ничего интересного не было. Выцветшая и пыльная обивка, портреты мрачных людей и коптящие газовые рожки. Побродив несколько часов по гулким залам, принцесса обнаружила дворцовую библиотеку с мягкими креслами, и это было чуть ли не единственным помещением во дворце с большими окнами – почти как в Моррелии. В этом месте Годдард не оставил следов. Береника в первый раз почувствовала себя дома. И не только она. Кто-то был здесь и читал книги о гоблинах, и она точно знала, кто. Фолианты так и остались сложенными стопками на столе.
Береника села в кресло и сняла верхнюю книгу, легко открывшуюся где-то в конце. Там лежали лист пергамента и запечатанный конверт. Она взяла сначала конверт, осторожно пощупав чуткими пальцами. Посмотрела на свет, и отложила. Развернула пергамент, и прочитала, потом, после минутного ужаса, еще несколько раз. Она еще не была уверена в произошедшем, но точно знала, что они совсем скоро встретятся с проводником.
Когда взошло солнце, Береника потребовала Годдарда. Лорд Ксенийский вошел с приветливым выражением лица, и преклонил колени. Принцесса кивнула, и на мгновение у него перехватило дыхание – она сидела в той же позе и в том же кресле, что и Тайра.
- Что-то заинтересовало мою повелительницу? – он кивнул на книги.
- Я хочу видеть автора. Его зовут Обри. И мне нужен завтрак.
Лицо Годдарда изобразило крайнее удивление.
- Обри? Но зачем?
- Скажем так, - голос Береники звучал ровно и приветливо, - удовлетворить мое любопытство.
- Я не думаю, что это возможно. Я лично несколько раз просил его приехать – он отказался. А приказать ему я не могу, - голос лорда едва заметно дрогнул.
- Он приедет, - невозмутимо ответила Береника. Она взяла кусочек пергамента, и что-то написала – судя по движению пера, не более двух слов, - пусть ему передадут это. Он приедет.
- Хорошо, - недоуменно ответил Годдард. – Еще какие-то пожелания?
Береника улыбнулась.
- Оставьте меня. И пришлите кого-нибудь из слуг.
Годдард хотел что-то сказать, но отвернулся.
Через пять дней примчался Обри, бросил коня прямо у ворот, наорал на старшего офицера, и в сопровождении нескольких ошеломленных таким напором стражников, почти ворвался в обеденную залу, где Лорд Ксенийский и принцесса Моррелийская вели неспешную и скучную обоим беседу.
Взъерошенный Обри стоял в дверях, пытаясь отдышаться. Слуги недоуменно переглядывались. От возмущения Годдард выронил вилку, но, мгновенно овладев собой, подал знак стражникам. Те вышли, позвякивая вооружением.
- Вижу, ты очень спешил по просьбе моей невесты, - в голосе лорда послышалась издевка, - а до этого ты так и не удосужился приехать в Олден.
-Да, - почти справившись с дыханием, проговорил Обри, глядя на Годдарда. – Но причина спешки не в этом. По пути я встретил гонца. Он вез тебе письмо от гоблинов. Они захватили западную крепость, Делиас, и Тайру. Она будет сожжена на площади из-за этой идеи с солью.
Тишина обрушилась такая, что хотелось закричать. Береника медленно встала, и аккуратно положила салфетку справа от себя.
- Я думаю, ты устал с дороги. Надеюсь, твои покои готовы? – она повелительно взглянула на слуг. Кто-то кинулся из залы.
Годдард сидел не шелохнувшись. Обри, переведя взгляд на принцессу, вдруг понял, и склонился в глубоком поклоне. Принцесса кивнула.
- Я буду в библиотеке.
Обри еще раз поклонился.
- Скажи еще раз! – зал словно взорвался криком.
- Гонец должен появиться с минуты на минуту, - голос Обри прозвучал ужасающе тихо. – У него письмо.
- Как это могло случиться?
- Я не знаю.
- Что с ней сейчас?
- Я не знаю.
- Он знает?
Береника резко вскинула голову.
- Я не знаю.
Принцесса, заметив вернувшегося слугу, указала Обри глазами на дверь. Тот, кивнув, вышел вслед за слугой. Кажется, Годдард не заметил. Он сидел в той же позе, глядя на противоположную стену. Потом резко встал, и подошел к Беренике. Она спокойно смотрела, как у него подергивается правый глаз.
- Ты хоть понимаешь, что случилось? – выкрикнул он.
- Нет, - ровно ответила она, - и я не хочу об этом говорить.
Годдард с трудом сохранял самообладание.
- Вынужден попрощаться с вами на сегодня, Ваше Высочество.
- Хорошего Вам дня, милорд, - ответила она и удалилась.
До библиотеки Обри дошел только поздно вечером. Он выспался, поел, переоделся, прочитал письмо гоблинов, в котором не было ничего такого, чего бы он не знал, и, стараясь больше не попадаться на глаза Годдарду, отправился в библиотеку. Плутая по длинным, плохо освещенным коридорам, он заходил то в один, то в другой зал, одинаково пустые и угрюмые. Однако, попав в помещение, похожее на гардеробную, он увидел на стене портрет.
Подойдя поближе, Обри понял, что на нем изображена принцесса Моррелийская. Это была очень странная картина, и в то же время совершенно великолепнае: лицо принцессы было не столько красивым (в жизни она показалась Обри красивее) но милым, и каким-то живым, будто еще немного – и она сделает гримаску. Шелковое платье переливалось и выплескивалось из портрета небесным потоком, а темные волосы чуть просвечивали сквозь серебряное покрывало. На руке, казалось, пульсировали вены, но самым дивным были глаза. Они делали принцессу абсолютно прекрасной. Обри, застыв, пожирал изображение глазами, и никак не мог насмотреться, словно Береника вела неслышный разговор с его сердцем. Это был коварный портрет – он выворачивал ее наизнанку, и то, что открывалось внутреннему взору, было еще более потрясающим, чем то, что видели глаза. Невозможно было заставить себя отвести взгляд – хотелось молиться на это изображение. Береника была совершенством – тем, когда нечего прибавить или убавить. Интересно, что бы сказал Скайлер. Ему бы, конечно, не понадобился портрет. Странная мысль мелькнула у Обри, надрезала вену, и исчезла.
Он стоял там до тех пор, пока не услышал шаги в коридоре, и, опасаясь, что вообще не выберется из этого лабиринта, поспешил туда. Старый камердинер в потертой ливрее молча проводил гостя до дверей библиотеки.
У Береники на коленях лежала его книга. Сейчас она была совсем непохожа на свой портрет.
- Ваше Высочество хотела о чем-то поговорить со мной?
- О Королеве Гоблинов.
Услышав, как она это сказала, Обри глубоко вздохнул, и прикрыл глаза – легче было не смотреть, потому что все равно хотелось на нее молиться.
- Ваша проницательность, принцесса…
- Речь не обо мне, - коротко ответила Береника. Обри быстро взглянул на нее. – Кажется, что-то идет не так.
-Ей достаточно назвать гоблинам свое имя, - он ответил спокойно, но пальцы выдали напряжение.
- Я не думаю, что этого будет достаточно, - раздельно произнесла Береника.
Обри выпрямился. Что-то очень важное, какая-то навязчивая мысль сверлила его мозг, ощущение, что он что-то упустил, но оно здесь, совсем рядом. Он смотрел на принцессу, уверенный, что она должна знать, может быть не это, но то, что ему поможет, и внезапно вспомнил.
- Ваше Величество, я хочу кое-что узнать у вас, это очень важно. Какого цвета были волосы у Тайры, когда Вы видели ее в последний раз?
- Светлые, - принцесса чуть прищурилась, - но они должны быть другого цвета, ведь правда?
Обри откинулся на спинку кресла.
- Я думаю, Ваше Высочество, - как-то устало проговорил он после долгого молчания, - что Лорду Ксенийскому повезло. Береника опустила голову, рассматривая книгу, лежащую на коленях. – Что же она делает? – пробормотал Обри, снова прикрывая глаза.
- Каждый дождь я молюсь за одну потерянную душу, и надеюсь, что она спасена.
-Я надеюсь, что потеряна только одна душа, - задумчиво ответил Обри. Она вдруг напомнила ему Скайлера, но вызвало это не радость, а сжало сердце.
- Ему не стоит этого бояться – он не человек.
Обри встал с кресла так быстро, что задрожало пламя свечей.
- Ты давно его видела?
- Тайра возвращалась к нему.
Обри, стоя перед принцессой, очень долго на нее смотрел. (И жизнь следовать за ней, так же, как за ним).
- Что у вас произошло? – впервые голос его изменился.
- Он вернулся домой, - безжизненно ответила Береника. – Этого достаточно, чтобы ты сел обратно?
Обри вернулся на свое место. (Проклятье! Проклятье!! Проклятье!!!)
- А ей этого было достаточно? – резко спросил он. (На кого ты злишься? Что он – лучше всех, и она – совершенство? Что все – безошибочно, и так, как суждено?)
- Перестань, - теперь голос принцессы прозвучал устало, - ты же знаешь, он никогда не ошибается. Неужели ты думаешь, что он мог ошибиться со мной?
- Он – не мог, - Обри говорил так, будто не хотел отпускать слова, - но Тайра – вполне вероятно. (Скайлер, как же ты нашел силы уйти от нее?)
- Единственный, с кем ошиблась Тайра – это с собой. И она это знала.
- Почему ты так думаешь? – Обри так и не заметил, что давно перешел на «ты».
Береника поколебалась, не сказать ли ему о своей находке, но только отрицательно покачала головой.
- Мне хотелось с тобой поговорить по другому делу, - Обри нахмурился, но спорить не стал. – Я думаю, что знаю то же, что ты и она, и, конечно, он тоже знает. Я прочитала твою книгу, и сидела здесь несколько ночей, сопоставляя данные. По моим выкладкам, территория, которую занимают гоблины, каждый год увеличивается на семь процентов. Соответственно, люди отходят все дальше к морю, на пустынные земли. Если это будет продолжаться, то гоблинам скоро будут принадлежать те же территории, что и триста лет назад.
Она сказала все это без выражения, будто перечисляла платья в своем гардеробе. Обри смотрел, и не знал, как к ней обратиться. Принцесса Моррелийская не могла говорить таких вещей. И она никогда бы не говорила так спокойно о неизбежном поражении. У него не было доказательств, что Годдард проиграет, но Обри был совершенно в этом уверен. И вот, оказывается, не он один. Ему хотелось склониться к ее ногам, и так остаться.
- Я только одного не поняла. Зачем она рассказала Годдарду про соль?
- Видимо, хотела уравнять шансы. Но она должна была знать, что это временная мера. А, возможно, ей … - и он осекся, остановив взгляд расширенных глаз на Беренике.
- Нужно его предупредить, - тихо сказала принцесса. Она поняла.
Обри вытер капельки пота со лба.
- Я думаю, Годдард сам все сделает.
- Ты останешься здесь? – сейчас она чувствовала его восхищение так же остро, как и отчаяние.
- Нет, - он очень быстро встал, - встреча с вами, Ваше Высочество, была для меня радостью и честью. Я счастлив, что у нас могла бы быть такая королева.
Она резко подняла голову, но не спросила. Обри склонился в глубоком поклоне.
- После встречи с ним все стараются вернуться домой, - голос у Обри был теплый, как парное молоко.
Береника наклонила голову, чтобы скрыть улыбку, но он заметил, и ответил только глазами. Выпрямившись, он подошел к двери, но задержался, почти против своей воли.
- Не сочтите дерзостью, принцесса, но я хочу вас попросить…
Береника подняла брови.
- Я видел ваш портрет.
Можно было не продолжать. Лицо ее осветилось такой радостью, что, казалось, в библиотеке зажгли еще несколько свечей.
- Тебе понравилось?
- Нечто потрясающее.
Она все время понимает. С ней даже можно не говорить.
- Он и не вспомнит. Я рада, что это будет у тебя.
- Спасибо.
Береника встала, подошла к Обри и протянула ему узкую нежную руку. Он, стоящий у ворот рая, коснулся губами, и отпустил, замер, преклонил колени, стараясь справиться со своими желаниями и нежеланиями.
- Постарайся уехать, так, чтобы Лорд Ксенийский не заметил.
- Ну конечно, - удивленно сказал он, - разве возможно как-то иначе? - и быстро вышел.
Береника так и не спросила, как зовут проводника. Ей даже не пришло это в голову. Достаточно того, что он никогда не ошибается. Еще минуту были слышны удаляющиеся шаги Обри, и потом все стихло. Она осторожно сложила то, что нашла, обратно в книгу, и поставила ее на место. Тайра знала, как это начнется, и предоставила Беренике возможность решать, как все кончится.
Береника бы сказала, но остро, почти болезненно чувствовала, что еще не время, и, возможно, она ошибается, а Тайра ничего не знает, просто в какой-то момент лопнули цепи бытия. Этой ночью Береника опять не спала. Когда край неба стал зеленым, она написала письмо Обри. Утром пришла портниха на первую примерку. Синее шерстяное платье было превосходным. Принцесса Моррелийская примерила свадебный наряд, и, посмотрев в громадное зеркало, заявила, что платье ей не нравится. Нужно шить более открытое, с кружевами, а розы с подола убрать. Цвет, впрочем, тоже так себе. Портниха и ее помощницы переглянулись, и молча удалились, волоча за собой бесполезное белоснежное творение.
Береника взяла книгу Обри и собралась идти в сад, но в дверях своих покоев столкнулась с Годдардом, одетым в дорожный костюм.
- Я уезжаю, сударыня.
Она знала, куда.
- Прощайте, мой король.
Он ждал, когда она спросит. Она ждала, когда он уйдет.
- Ваш свадебный наряд готов? – спросил, наконец, он.
- Мне он не понравился. Я приказала все переделать.
Король вздернул бровь.
- Надеюсь, к моему возвращению все будет готово?
-Это зависит от Вас, Ваше Величество, - безмятежно ответила Береника.
Годдард кивнул и вышел. Когда он добрался до побережья, он уже был вымотан до полусмерти. Доехав до дверей, он почти упал на порог, и заколотил в дверь. Скайлер открыл очень быстро – словно стоял за дверью.
- Конь! – прохрипел лорд.
Скайлер, мгновенно все поняв, помог войти лорду в дом, усадил его, а сам отправился к конюшне. Когда хозяин вернулся, гость уже отдышался, и достал из сумки то, из-за чего приехал. Скайлер взял письмо, прочитал, и медленно опустился на стул. Стало очень тихо.
- Поехали со мной, - наконец сказал Годдард. – Я подниму армию, мы засыплем их солью до белых сугробов, и возьмем Делиас.
Скайлер молчал.
- Она же ехала к тебе. Уехала, как только появилась Береника.
Скайлер молчал.
- Только ты можешь спасти ее. Они же отпустили принцессу, и ее отпустят. Тебе достаточно попросить.
Скайлер молчал.
- Ты же это можешь! – выкрикнул Годдард.
- Не только я, - наконец проговорил он, и перевел взгляд на огонь.
- Я приведу армию. Они должны отдать Тайру. Я подпишу любой договор, сделаю все, что угодно.
Скайлер перевел взгляд на лорда.
- Да. А еще ты убил дракона.
- Да! – выкрикнул Годдард. – А она ушла к тебе. Я спасу ее еще раз, а она все равно останется с тобой, даже если ты пальцем не шевельнешь. Что они все в тебе находят? Превращение мертвого в живое – вот что достойно человека. А ты делаешь живое еще живей. Зачем?
Скайлер помолчал, а потом встал, и поставил перед лордом тарелку и чашку.
- Скайлер, - лорд заговорил уже спокойнее, словно последний вопрос отнял все силы, - ты должен мне помочь. Ты должен ее спасти. Ты же любишь ее, в конце концов!
- Чай или кофе?
Годдард замер.
- Чай. Скайлер, ты же совсем сумасшедший!
- С сахаром?
- Да при чем здесь это! Скайлер, приди в себя.
Хозяин отпил из своей чашки, и в упор посмотрел на лорда.
- Чего ты хочешь от меня?
Годдард поперхнулся.
- Я же сказал! Ты должен поехать со мной в Делиас. Они тебя послушают. Говорят их повелитель, Карадок, сейчас там. Мы поговорим с ним. Сделаем территориальную уступку. Пусть они этим Делиасом подавятся. Если не получится – я приведу армию.
- Карадок – не повелитель, - пробормотал Скайлер.
- А кто? Впрочем, не важно. Скайлер, я сделаю все, что угодно, лишь бы с ней все было в порядке.
- Тогда я тебе не нужен.
Годдард встал.
- Значит, ты не поедешь, - как-то очень громко спросил он, словно призывая в свидетели небо и землю, - тебе все равно, что с ней станет? Ты не любишь ее, ни на шаг, проклятый эгоист! Что она нашла в тебе?
- Видимо, то же, что и ты, - очень тихо пробормотал Скайлер, и продолжил другим тоном, - я постелю тебе, ты устал. Как Береника?
На мгновение Годдард просто онемел, а потом так же резко сел, и сделал несколько глотков.
- Прекрасно, - холодно-презрительным тоном ответил он, - все свадебное платье себе выбирает. Одно сделали – не понравилось. Сейчас шьют второе, – Скайлер поднял бровь. – Недавно по ее просьбе Обри приезжал. Это он принес новость о гоблинах. Они поговорили, кажется, и Обри уехал, даже не попрощавшись, – лицо Скайлера вдруг совершенно разгладилось.
- А о чем они говорили?
- Да откуда я знаю! Кажется о книге Обри. Не знаю.
Скайлер тихо выдохнул, и откинулся на спинку кресла. Береника, моя принцесса. Мое сокровище. Умница! И Обри, и она. Сам он никогда не ошибается, но ничто не доставляет большей радости, чем когда не ошибаются другие, особенно любимые.
- Но ему тоже наплевать, что станет с Тайрой, - яростно продолжал Годдард. - Вы безумны и эгоистичны, все как тогда, с драконом, вы только пользуетесь мной!
- Хорошо бы, как тогда, но этого не будет, – тихо, скорее себе, сказал Скайлер, и встал. – Иди спать, Годдард. Мы поговорим утром.
Лорд молча последовал за хозяином. Постель была холодной, а простыни пахли хвоей. Годдард заснул, как только коснулся щекой подушки. Скайлер вернулся к камину, и налил себе еще чаю.
Рано утром, сложив рюкзак, Скайлер постучал в дверь Годдарда, и коротко бросил:
- Собирайся.
- Почему ты передумал? – лорд неохотно вылез из постели.
- Я не передумал.
Годдард собрался на удивление быстро. Коня пришлось оставить – гоблины не терпят людских слуг в своих лесах. Весь путь Годдард молчал. Не только потому, что Скайлер бы не ответил, а потому что был зол и раздражен. Что удивило и порадовало, так то, что теперь он не отставал от Скайлера и не чувствовал усталости. Скайлер же ничуть не изменился – шел так же легко и скоро, безошибочно сворачивая и не оглядываясь. Ничего не изменилось. Словно времени не существует. Кто это сказал? Лорд смотрел, как впереди почти плывет Скайлер, и думал, что лес – это единственное место, где этот безумец дома. Ему бы с осиной обручиться, чем разрушать все, к чему он прикасается. Тайра ведь должна была знать, чувствовать, почему же она выбрала Скайлера? Или, как все женщины, надеялась, что сможет его изменить? Или думала, что она сама такая, и ей будет легко, когда он исчезает? А я бы любил ее, молился на образ, пусть даже без наследника. Пусть даже никогда бы не любила, но просто была рядом. А теперь, с разбитым сердцем, даже зная, что безнадежно, опять цепляться за призрак
Скайлер всей грудью вдыхал ароматный воздух, и уже забыл о Годдарде, забыл обо всем. Дома, наконец, можно было отдаться и довериться, зная, что здесь – все близко, и все – твоя часть. Тропинки сами ложились к ногам, и, кажется, громадные куски пространства просто исчезали, чтобы не мешать. Скайлер никогда не был в Делиасе, но лес все знал и все видел, он разбрасывал тропы и вел по берегу реки, оставлял на дороге ягоды и грибы. Земля мягко пружинила под ногами, а ветер отдыхал в сплетении ветвей. И здесь совсем недавно были гоблины – еще пахло туманами, и теперь он шел их следами – самыми короткими.
- Скоро город, - это были первые слова, которые сказал Скайлер за весь день.
- Не может быть. До Делиаса езды дня четыре, - пробормотал Годдард, уже почувствовавший усталость.
Скайлер не ответил, и только ускорил шаги. Через час они увидели крепостную стену города, затянутого туманом.
Годдард, сидя на поваленном стволе, безуспешно пытался отдышаться. Себя обмануть не получается, даже если кажется, что все – легко. Скайлер, забравшись на вековой дуб, пытался разглядеть, что происходит за крепостными стенами.
- Насколько я понял, - проговорил он, спрыгивая, - местные жители на присутствие гоблинов реагируют куда спокойней, чем ты и твои наместники.
- Не знаю, что ты там увидел в тумане, но, если это правда, то они – просто предатели. Вместо того, чтобы оказать сопротивление, они просто открыли ворота. Жидкая кровь, слабое племя.
- Мост опущен, ворота открыты. Там никто никого не держит.
- Опущен? – удивился Годдард. – Если это наглость – то она просто не имеет предела, если это – глупость, то, надеюсь, они будут наказаны по заслугам. В городе мы найдем верного человека, который станет гонцом, и повезет мой приказ в Олден о передислокации войск.
- Тебе стоит поесть. Неизвестно, когда это получится в следующий раз.
Годдард кивнул.
- Мы сейчас туда пойдем?
- Чуть позже. Легче будет затеряться в толпе
- И что потом?
- А потом, - пауза была еле заметной, но, Годдард заметил, наверное, первый раз в жизни, - я с ней встречусь.
Когда солнце коснулось края земли, они вошли в Делиас. Ворота уже собирались закрывать, их сторожили два гоблина и три человека. Путники не вызвали никакого интереса – лица скрывали темные капюшоны, а одежда была запыленной настолько, что кто-то даже бросил фразу о попрошайках, которым все равно, что гоблины, что люди. Лицо Годдарда в этот момент было ужасно. Скайлер осторожно коснулся его плеча, и приветливо улыбнулся одному из гоблинов.
- Мы слышали, что здесь будет казнена убийца. Мы специально пришли на казнь.
Люди, услышавшие вопрос, опустили головы, и сделали вид, что очень заняты, закрывая ворота. Гоблин обнажил кривые желтые зубы в усмешке.
- Она сейчас в темнице. Сожжение состоится завтра.
Годдард схватился за проводника, чтобы не упасть.
- А можно посмотреть? – спокойно продолжил Скайлер. – Ее надежно охраняют?
Ухмылка гоблина пропала.
- Надежней всего, - в голосе послышались металлические нотки, - ее охраняют зеваки, которые глаз не спускают с темницы, боясь пропустить что-нибудь интересное.
- Как нам пройти туда? – Скайлер говорил так же вежливо и приветливо. Он никогда не говорил так с Годдардом.
Пока гоблин объяснял весь путь, лорд рассматривал свои сапоги, боясь, что если встретиться с гоблином глазами, то бросится на него. Только когда они отошли на несколько сот метров, лорд Ксенийский нашел в себе силы заговорить.
- Что за безумие здесь происходит? Я же не успею послать за армией. Скайлер, ты должен ее спасти, мне больше некого просить, разве что этого Карадока. Я готов предложить себя вместо нее.
Скайлер не ответил, напряженно глядя себе под ноги. Зажглись фонари. В тумане, казалось, они висят в воздухе. Делиас был красивым городом. С высокими домами, часами на башнях, разноцветными крышами и маленькими садиками во дворах. Город, в котором живут торговцы, думающие только о выгоде. Годдард сжал зубы, думая, как же страшна будет его месть. Дорога впереди была ярко освещена. Чем ближе они подходили, тем слышнее становились людские и гоблинские голоса.
Возле небольшого дома с башенкой, служившим тюрьмой, действительно, было очень много людей. Они гуляли, разговаривали, покупали безделушки, смеялись и торговались. Каждая улыбка словно резала Годдарда на части. С другой стороны площади стоял громадный каменный дом наместника, теперь занятый гоблинами. Никто из людей туда не приближался. У резных деревянных ворот сидел одинокий гоблин с луком и стрелами.
Скайлер глубоко вздохнул, и повернулся к бледному Годдарду.
- Оставайся здесь. Лучше у фонтана, видишь, скамейка свободна? Просто жди меня.
- А если ты не вернешься?
Скайлер смерил лорда грустным и одновременно презрительным взглядом.
- Пожалуйста, ни во что не вмешивайся, и ни с кем не разговаривай.
Годдард не мог успокоиться.
- Я сам с ними поговорю. Если они не согласятся на договор…
Впервые Скайлер выдал свои нетерпение и раздражение.
- Поговоришь. Ты сделаешь, как тебе хочется, но только после того, как я поговорю с ней.
Лорд хотел что-то сказать, но промолчал. Скайлер, поплотнее запахнув плащ, направился к каменному дому. Люди на площади зашептались. Скайлер подошел к гоблину, и опустил капюшон на плечи, обнажив голову. Годдарду с его места все было хорошо видно, и он готов был поклясться, что Скайлер не произнес ни слова. Гоблин открыл резную дверь, Скайлер, надев капюшон, прошел внутрь. Через некоторое время, долгое, но не бесконечное, Скайлер появился в сопровождении нескольких гоблинов, и все процессия направилась на другой конец площади, в тюрьму. Люди расступались. Некоторые делали знаки от злых духов.
Скайлер вошел в узкий проход. Гоблины остались снаружи.
В углу камеры был свален клок сена. Услышав шаги Скайлера, Тайра встала, и подошла к разделявшей их решетке. Какое-то время они молча смотрели друг на друга, потом девушка протянула руку, и Скайлер сжал тонкие пальцы.
- Ты знала, что они до тебя доберутся?
Она не ответила.
- Со мной Годдард.
- Что он собирается делать?
- Что собираешься сделать ты? – он в первый раз почувствовал тревогу.
- Гоблины тебя сразу пропустили?
- Да.
Лицо у нее стало такое же, как когда она услышала про Годдарда.
- Они всегда тебе слушали.
- Они слушают не меня, а то, что видят во мне.
- А ты всегда хочешь быть собой, чего бы тебе это ни стоило?
- Мне это ничего не стоит. У меня ничего нет.
- А я? – ее глаза спросили больше.
Он опустил голову.
- А ты – свободна.
- Ты хочешь, чтобы я вернулась с тобой?
Теперь Скайлер смотрел ей в глаза, и пытался понять, какого они цвета.
- Я хочу, чтобы ты вернулась домой.
- Мой дом там, где ты.
- Твой дом там, где ты.
Губы ее задрожали. В глазах читалось такое отчаяние, словно ее похоронили заживо.
- Ты знаешь это лучше меня.
Он коснулся лбом холодных прутьев и закрыл глаза.
- Нет. Но я знаю, что ты сама можешь себя спасти.
- Чтобы спасти меня, - она говорила тихо, но внятно, - тебе нужно стать не собой, но ты раньше погубишь меня, чем изменишь себе.
- Чтобы тебе самой спасти себя, - он ответил почти так же, - тебе просто нужно назвать им свое имя.
- Это не мое имя.
Скайлер сжал прутья решетки так, что пальцы побелели.
- Скайлер, - в голосе ее теперь пробились, как цветы после долгой зимы, нотки мольбы, - как ты не можешь изменить себе, так и я не могу стать тем, чем я не являюсь.
Он опустился у решетки на колени.
- Я виноват, так виноват, что начал любить тебя, и принял твою игру, ты так старалась забыть, кто ты, а я помог тебе, дал новое имя, и другую жизнь. Я пойду и скажу им. Я готов взять любое имя, чтобы искупить эту боль.
-Нет. Это ведь тоже будешь не ты. Если я осмелюсь выгнать тебя из дома, я буду презирать себя, а еще больше – тебя, что ты позволил внешнему быть сильнее внутреннего.
Он, держась за решетку, с трудом встал.
- Это же имена, только имена
Теперь сидела она, в самом углу, как можно дальше от него.
- Это не имена. В том-то и дело. Это – суть. Истинные Я. Это ты сделал, и неужели думаешь, что те, кто получили это от тебя, смогут отказаться? Словно забрать зрение у прозревшего.
- Я думал, что освобождаю, а это лишь тюрьма большего размера, - она видела только его спину и опущенную голову.
- Это не твоя вина.
- Послушай, - после долгого молчания заговорил он, - ты есть Королева Гоблинов. Так скажи об этом.
- Нет. Ты же не скажешь, что ты - Карадок, хотя тогда меня бы отпустили.
- Но я не есть Карадок.
Ее губы опалила усмешка.
- А если назовешься? Какая разница? Имя – и есть суть. А я хочу сама выбрать, кем мне быть, и остаться тем, кем я хочу.
- Но это только иллюзия, - теперь отчаяние, словно зимним одеялом накрыло и его, - ты есть то, кто ты есть.
Он опять не смог говорить. Она не захотела отвечать.
- Если перенести казнь на неделю, подойдет армия Годдарда, - наконец он проговорил слова мертво и буднично.
- Не надо перекладывать ответственность. Ни ты, ни я, не посмеем сфальшивить, и быть не собой, даже если это грозит несуществованием, - устало отозвалась она.
- Не возьму, - ответил он, - но ты уже взяла, придумав себе имя, поэтому и умрешь.
-Я - то, чем хочу быть, - она так и сидела, обхватив колени руками.
- Нужно быть тем кем, кто ты есть. Я люблю тебя той, кто ты есть, - он выкрикнул эти слова, как многолетнюю боль.
- Неправда, - она отвечала тихо, но твердо, сама испуганная своей твердостью, и в то же время знающая, что права. - Меня любит Годдард, но вовсе не ты, потому что ты любишь Беренику, - он вздрогнул, - а Береника любит тебя .
Он замер. Тайра, безошибочно уловив его состояние, засмеялась.
- Конечно, любит, разве ты сомневался? Больше жизни. Тебя нельзя не любить, но, ведь Скайлер, и она такая же. Вы словно отражаете друг друга, созданы друг для друга. Ты сам попал в эту ловушку.
Он закрыл глаза.
- И она мне так понравилась, - тихо проговорила Тайра. - Ты действительно никогда не ошибаешься. Я не знаю, возможно, когда-то ты любил меня, но это уже не имеет значения. Самое главное в этом другое - себя я люблю больше. Как и ты больше всего любишь себя. Разница между нами лишь в том, что ты любишь, как тебе кажется, истинное, а я - то, что мне нравится.
Он сжал большим и указательным пальцем переносицу.
- Ну что же, - что-то новое прорезалось в его голосе, - если это спасет тебя, я буду считать, что ты права. – Завтра утром я захочу быть тем, кто тебя спасет.
- Нет! – она встала, и прижалась к решетке, - я не дам тебе опуститься до того, чтобы тебя презирать.
Он, проведя рукой по голове, стянул шнурок, и волосы рассыпались по плечам. Она держала его за руки и не отпускала.
- Скайлер, не делай этого
Очень долго она держала его за руки.
Когда Скайлер вышел из здания тюрьмы, было уже совсем поздно и темно. У Лорда Ксенийского дрожали руки. Скайлер опустился на скамейку у фонтана, и обхватил голову руками.
- Что, что с ней, не молчи, скажи, она хоть жива?
- Годдард, прости меня.
Лорд замер.
- За что? – напряженно спросил он.
- Неважно. Ты не поймешь. Просто я иду по твоим следам, повторяю твои ошибки, даже зная, что это ошибка. И ничего не могу поделать, бреду к обрыву, как безумец.
- Да хватит, наконец, говорить о себе! – внезапно разъярился Годдард, - тебе наплевать на нее – так и скажи!
-С ней все в порядке, - тихо проговорил Скайлер. К счастью, в темноте не было видно, как он бледен, - завтра все будет в порядке – я обещаю тебе.
- Ты ее спасешь? – недоверчиво спросил лорд.
-Пойдем, - ответил Скайлер, вставая, и чувствуя, что голова сейчас лопнет, - я тут недалеко видел таверну, - обязательно нужно поспать.
Лорд покорно последовал за проводником. В таверне было душно и шумно. За столами вперемежку сидели люди и гоблины, обгрызали кости, пили эль и обсуждали цены на пшеницу, охоту на оленей и завтрашнюю казнь. Хозяйка сказала, что все хорошие комнаты заняты из-за завтрашней казни, и предложила какую-то узкую темную каморку. Годдард, слушая пьяные выкрики и рычание, никак не мог заснуть. Скайлер заснул сразу, но, кажется, ему снилось что-то ужасное, потому что он все время вскрикивал во сне, и кого-то звал. Годдард прислушивался, чтобы разобрать, кого, но безуспешно.
Казнь была назначена на вечер, поэтому они проснулись довольно поздно, и спустились в общий зал, когда там уже никого не было. В кухне хозяйка жарила оладьи.
- Слышали новость, - приветствовала она постояльцев, - несчастье-то какое! Тюрьма ночью сгорела. Говорят, вспыхнула как спичка.
Чашка со звоном разлетелась на осколки. Годдард не заметил. На улице кто-то громко предлагал свежую рыбу.
- Что? – кажется, он умер заново.
На хозяйку все это не произвело ни малейшего впечатления.
- Чашка будет включена в счет, - сообщила она. – А тюрьма – да, сгорела, и кровопийца в ней. Бог покарал, точно вам говорю. Соседние дома вот – не загорелись, а тюрьма – словно деревянная, за несколько минут.
- Она умерла? – Годдард почти кричал.
Хозяйка поморщилась.
- А как же! Сказано вам, сгорело все. Что, так посмотреть хотелось?
Лорд рухнул на скамейку, и уставился на Скайлера. У того была как-то неестественно закинута голова. Хозяйка, взглянув на неподвижные фигуры, ушла торговаться с продавцом рыбы.
Годдард, не отрываясь, смотрел на Скайлера, тщась прочитать в лице, но черты были как из камня. Лорду Ксенийскому понадобилось очень много времени, чтобы встать. Он вышел во двор, и, не оглядываясь, побежал к тому, что было тюрьмой. Из-за тумана казалось, что город утопает в парном молоке. Когда, спустя долгое время он вернулся, Скайлер сидел в той же позе, глядя перед собой.
- Нам нечего здесь делать, - с усилием сказал лорд, безуспешно стараясь, чтобы его голос не дрожал.
Скайлер, не отвечая, накинул капюшон на голову. Пока били часы, Годдард рассматривал проводника, уже не пытаясь справится с ненавистью и презрением, а потом, швырнув несколько монет на стол, вышел. Скайлер поднялся в комнату, взял вещи, свои и Годдарда, спустился, бросил не свои вещи к ногам лорда, и осторожно прикрыл за собой входную дверь. Годдард закинул на плечо сумку, и двинулся за Скайлером. Он бы не делал этого, но не знал, как выбраться из города, не привлекая внимания. Выйти, когда хочешь - это то, чему учатся многие годы. Лорд эти годы был занят другими вещами.
Скайлер шел по улице медленнее, чем обычно, но так же ровно и не оглядываясь, с высоко поднятой головой. Точно так же, ни на секунду не ускорив шаг, и не меняя лица, он прошел мимо поста гоблинов, и миновал ворота. Туман начал понемногу рассеиваться.
Годдард молчал, пока они не углубились в лес. Здесь было тихо и прохладно, но, все равно, пахло гоблинами.
- Стой! - в какой-то момент заорал лорд, швыряя сумку на землю. В ней что-то треснуло, хотя, что там могло треснуть?
Скайлер остановился, но не повернулся, опять не изменив привычке, и Годдард почувствовал острое желание воткнуть в эту широкую спину нож.
- Повернись! – продолжал лорд, уже не справляясь с дрожью в коленях.
Скайлер повернулся. Лицо его было неизменным.
- Это ты убил ее!
Проводник не ответил.
- Ты сделал это! Ее, единственное на свете, что я любил, любил больше всего в мире. И ты убил ее – ради чего? Своей проклятой гордости, убежденности, что ты – прав? Что за смысл в твоей проклятой правоте, если ты мог спасти ее, и не спас? Ты сказал, что не будешь ей помогать, и не твое дело вмешиваться в распри гоблинов и людей?
Скайлер был неподвижен.
- Всю свою жизнь ты думал только о себе, не сделал ничего, о чем бы вспомнили люди, и сказали тебе спасибо. Твои способности так велики, что ты убиваешь все, к чему прикасаешься, и тех, кто любит тебя. Что они тебе сделали – зачем их уничтожать? Она, а еще Обри, и Береника – ты это сделал мне назло? – существование после тебя абсолютно невозможно. Твоя сущность противоречит любому существованию. Сам ты – никого не любишь, ни от чего не зависишь, думаешь, что никому ничего не должен, и будь ты проклят, Скайлер. Будь ты проклят! – по щекам Годдарда текли слезы, голос его стал хриплым, и, в то же время, срывающимся на визг.
Скайлер молчал.
- Мое проклятье будет ходить за тобой. Ты – первый, кого я прокляну, и пусть это убьет тебя, чтобы ты умирал долго и мучительно, так, как умер я, когда услышал о ее смерти. Будь ты проклят, Скайлер, и даже твоей могиле не будет места на этой земле! Будь ты проклят, чтобы люди забыли твое имя. Будь ты проклят, чтобы только гоблины помнили о тебе. Тебе не место на этом свете, и я желаю, чтобы ты поскорее сдох! А я уничтожу этот город, сотру с лица земли, засыплю все солью, пусть это место не достанется никому!
В лице Скайлера ничего не менялось. Годдард уже не мог стоять на ногах, он бессильно опустился на влажную туманом землю, и, обхватив голову руками, говорил какие-то слова, уже сам не понимая их смысла, размазывая слезы по лицу, и крича до смерти голоса.
- Как только мир выдерживает таких как ты? Почему для тебя правильное и безгрешное – это разные вещи? Я знаю, все знают, что ты никогда не ошибаешься, ты всегда поступаешь правильно, но твои грехи превосходят всех живущих! Лучше бы ты поступил неправильно, но не совершил этот грех. Ты же мог спасти ее, это было легко для тебя, я знаю. Или, тебе нравится распоряжаться человеческими жизнями? Ее жизнью? Откуда такое презрение ко всем на свете? Ты убил ее, уничтожил меня. Как, хорошо теперь твоему драгоценному «Я»? Так вот, я скажу тебе, чтобы ты не думал, что ты такой всемогущий. Она была со мной – в моей постели, слышишь, была! Это я последний был с ней, я, а не ты! – этот последний возглас, казалось, отнял все силы у Годдарда.
Скайлер не шевелился.
Лорд Ксенийский молча вытирал слезы, а когда, наконец, заговорил, голос его был угрожающе спокоен:
- Нет, великий проводник Скайлер, центр Вселенной, я желаю тебе жизни долгой, очень долгой. Чтобы каждый день ты просыпался с мыслью о ней. Чтобы она являлась тебе каждую ночь, в каждом сне, не только самом ужасном, но и в самом прекрасном, чтобы тебе не хотелось просыпаться, а, проснувшись, ты находил вокруг себя только пустоту! Чтобы повсюду в своем проклятом доме, куда ты забрал ее от меня, тебе чудился ее образ, чтобы она была везде, повсюду. Стала твоими плотью и кровью, поселилась у тебя в мозгах, раз у тебя нет сердца. Живи долго, Скайлер, и подыхай каждый день! Знаю, что бесполезно взывать к твоей совести, в тебе вообще не осталось ничего человеческого, кроме самолюбия, но ведь что-то же в этом мире имеет над тобой власть? Так пусть это сожрет тебя целиком, и будет переваривать целую вечность. Живи долго, Скайлер, я буду молиться, чтобы ты жил долго, и подыхал в тысячу раз больнее и безумней, чем умерла она!
Скайлер стоял, как изваяние.
Годдард встал с колен, расправил плечи, взял рюкзак, решительно закинул за спину, и пошел на юг от Делиаса, в сторону Готарда – крепости, названной в его честь. Спустя три недели лорд Ксенийский, Король Олденский, прибыл в столицу.
В зале с сердоликовыми колоннами его встречала Береника Моррелийская в красном платье, которой вчера приснился странный сон, и она опять написала Обри письмо, и снова не получила ответа. Годдард смотрел на нее: она была красива и свежа как роза. Он ждал, когда она спросит про путешествие, хоть что-нибудь, и он бы ей все рассказал, чувствуя, что она поймет и не осудит, и тогда можно будет не спешить со свадьбой, и, возможно, они станут друзьями. Но Береника Моррелийская держала в руках книгу, и ей явно не терпелось уйти, и Годдард подумал, что нужно было остаться на границе, править там, а тут, без него, пусть она бы гуляла по саду и читала свои книги.
Лорд Ксенийский был вежлив, бледен и спокоен. Коротко обменявшись приветствиями с невестой, он собрал военный совет.
Принцесса Моррелийская имела удовольствие поговорить со своим будущим мужем только на следующий день к вечеру. Годдард сидел на троне, и смотрел в одно из громадных окон. Береника, не расставаясь с той же проклятой книгой, небрежно перелистывала страницы. И ждала письмо от Обри.
- Когда, моя леди, вы намерены огласить день нашей свадьбы?
- Не знаю, мой лорд, - Береника отвечала легко, - я еще не выбрала себе свадебного платья.
- До сих пор? – лорд, с трудом сдерживая раздражение, смотрел на принцессу. – Но ведь вы уже примеряли, три, кажется.
- Четыре, - поправила Береника, - но они мне разонравились. Сейчас шьют еще одно, посмотрим, что получится.
Годдард нахмурился, но не нашел, что сказать.
- А вы, мой лорд, кажется, затеяли масштабную военную операцию?
- Да, - сухо ответил он.
- Но не кажется ли лорду неразумным вести ее только собственными силами, не дождавшись поддержки короля Моррелийского?
- Это не ваше дело, моя леди. Война – дело мужчин.
- Конечно, мой лорд. Особенно, если она ведется из-за женщины.
Губы Годдарда превратились в узкие полоски.
- Там уже нет женщины, - процедил он.
Береника была готова, но сердце все равно сжало. Последняя часть мозаики. Как он там?
- Значит, вы опоздали. Так какой смысл посылать войска в Делиас?
- Вы, как будто рады, сударыня, что я опоздал? – она заметила, чего ему стоит говорить ровно.
- Вы ни разу не пришли вовремя, мой лорд.
Годдард сжал зубы. Что она могла знать? И все равно – туда же.
- Это не ваше дело, леди. Я не хочу говорить с вами на эту тему, и требую, чтобы свадьба состоялась до конца месяца.
- Это не ваше дело, лорд, - невозмутимо ответила Береника. – Занимайтесь мужскими делами, а я займусь женскими, - она встала, поправила шлейф серого, с серебряной отделкой платья, и с достоинством вышла.
Через два дня пришли портнихи с новым платьем. На этот раз – кремовое, обшитое по подолу жемчугом, с легкой драпировкой спереди и юбкой, падающей легкими волнами. К платью прилагались фата и длинные перчатки. Береника заявила, что сюда нужны короткие перчатки, платье жмет в груди, а подол уродливо отвисает из-за тяжелых бусин.
Взбешенный лорд сначала хотел сам поговорить с принцессой, потом просто уволил портних, и приказал найти новых. Береника, пытаясь найти правильное решение, закрывшись в библиотеке, и строго-настрого запретив пускать туда кого-либо, села рисовать свои карты. Годдард стучал в дверь, грозился выломать и сжечь библиотеку, но она ничего не слышала. До последней – двадцать второй карты, она не выпускала кисть из рук, и лишь двадцать третья карта была пустой. Закончив работу, Береника встала, пошатываясь, вернулась в свои покои, положив под подушку колоду, и проспала почти трое суток, а когда проснулась, увидела три свадебных платья. Лорд Ксенийский назначил дату, и разослал приглашения.
Береника, без выражения выслушав приказы Годдарда, сказала, что ей все равно, какое будет платье, и кого он пригласил, и приказала поставить в комнату цветы – розы и лилии. Когда лорд удалился, хлопнув дверью, принцесса еще несколько минут ходила по комнатам, от одной стены к другой, а когда все цветы были расставлены, и солнце притушило яркость дня, она осмелилась взять колоду.
Разложив карты, она не удивилась, и точно знала, как начинать. Когда стемнело, принцесса Моррелийская закончила свое короткое письмо Обри, и вызвала гонца. А утром приехал еще один гонец, и принес страшные вести из Делиаса. Войска лорда Ксенийского были не просто разбиты, еще хуже, они бежали, побросав свое оружие и мешки с солью, а большая часть просто присоединилась к гоблинам и жителям Делиаса.
Береника слушала, остановившись на пороге. Ее никто не заметил. У Годдарда, поседевшего за две минуты, дрожали руки. Советники, опустив глаза, не осмеливались даже перешептываться. Голос лорда треснул, словно в стекло пытались забить гвоздь.
- Вы были вооружены, вы были многочисленнее. Как вы могли проиграть?
Гонец, тающий от усталости, грязный, голодный, с кровоточащим плечом, рассматривал плиты.
- Они, - наконец с трудом выговорил он, - другие. Они не боятся. Они не знают, что такое страх, и в том мире, где они живут, нет места смерти. Они не знают, что они должны умереть. И они не умирают. Наши мечи проходят сквозь них. Соль только отпугивает их, но не убивает. Мы боимся больше, чем они, и… - он запнулся, - многие не знают, зачем с ними воевать. Они же живут сейчас с жителями Делиаса, и все довольны, разве только, туман…
- Что же им нужно? – это уже был не Годдард, а просто какой-то больной старик в короне.
Береника громко улыбнулась в тишине.
- Они хотят ходить, куда им хочется, и жить там, где им хочется. Они не понимают, почему нужно платить тем, кто ими управляет. И жители, конечно, согласны с ними в этом. И…, - вдруг гонец закашлялся, и упал.
К нему кинулись люди, а Береника вышла. Она уже услышала все, что хотела.
В стране был объявлен траур. Гоблины захватила Верден. Лорд Ксенийский писал отчаянные призывы королю Моррелийскому, стараясь собрать остатки армии. Король в единственном ответе коротко посоветовал Годдарду подписать мирный договор и поскорее жениться. Лорд Ксенийский, потеряв надежду, предложил гоблинам подписать договор о сотрудничестве. Он отдавал 12 городов.
Сообщив принцессе о подписании соглашения, Годдард объявил, что через неделю будет их свадьба. Береника, все так же отчаянно ждущая письма, ничего не отвечала. Она ни с кем, кроме Симплициссимуса не разговаривала, он так же никого к себе не подпускал, а на Годдарда рычал. За три дня до свадьбы она, спустившись в конюшню, увидела белого от ужаса старшего конюшего, упавшего перед ней на колени, и все поняла. Зверь перегрыз веревку и исчез. Ей даже не нужно было брать карты, чтобы понять, куда. Она вздохнула, кивнула конюшему, и вернулась к себе. Сад уже стоял прозрачный, и лебедей на озере не было. В ее покоях Беренику ждал гонец, усталый и запыленный. Принцесса развернула письмо. Почерк у Обри был четким и убористым.
Что появились листья
Не думал о весне.
Она прочла один раз, второй, и вспыхнула пониманием, поняла и засмеялась. Ни разу, никогда в жизни она не испытывала такой радости. Она представила себе Обри, плотненького и взъерошенного, взяла книгу, еще раз проверила, ли там ли конверт и записка, и начала собирать вещи. Поздно ночью она вывела из конюшни белоснежного коня, и, радуясь на сгущающийся туман, поскакала в сторону леса.
Все дорогу она думала о том, как бы это было, если бы она вышла в сад, и встретила его у озера. Или, если бы она была в библиотеке, а он бы открыл дверь. Она бы встретилась с ним глазами, подошла, и все вернулось. Но в жизни все наоборот – это она едет к нему, и она откроет дверь, и нет места ни одной надежде в мире – только молитве. И обещания слишком часто становятся сбывшимся, и, конечно, не в обещаниях дело. Береника ни на секунду не задумалась над тем, как и куда она едет. Если точно знаешь, куда тебе нужно, ты доберешься туда любым путем.
Море было неспокойно, все затянуто дымкой, и дом казался сгоревшим. Береника привязала коня в маленьком сарае, поднялась на крыльцо, повернулась лицом к морю, и окинула взглядом свое прошлое. Чтобы отпустить, понадобилось совсем немного, и после всего сделанного, она, не стучась, открыла дверь, и безошибочно прошла в спальню.
На громадной постели, застеленной шкурами, с открытыми неподвижными глазами лежал Скайлер в том же черном походном плаще и сапогах. Он даже не шевельнулся. По пожелтевшим пальцам ползала толстая черная муха. Береника скинула дорожный плащ, оставила вещи в другой комнате, и отправилась готовить. Накрыв на стол, она взяла чашку кофе, а в другую – обрывок пергамента из книги, вернулась к Скайлеру, и села у кровати.
Отпила несколько глотков, наслаждаясь теплыми волнами, а потом перевела взгляд на болезненно худого и бледного до желтизны проводника с пустыми глазами.
- Симплициссимус сбежал, - сказала Береника, не отрываясь от почти мертвых черт, - бедный мой зверь. При виде Годдарда начинал плеваться и рычать. Красивый сад во дворце, и чудесная библиотека. А так – все пусто и холодно. Место, где нет смысла оставаться. Тем более, лучшее, что там было, я забрала. Ты читал книгу Обри? Если захочешь – я тебе ее отдам. И у меня есть еще кое-что для тебя. Не знаю, узнаешь ли ты ее почерк, но это неважно, я тебе прочту, - голос ее звучал ясно и чисто, - «Когда он говорит, что готов, его вешают за ногу. Когда с него сдирают кожу, он начинает ощущать. Когда ему выкалывают глаза, он понимает, что настоящее зрение отнять невозможно. Когда ему вырывают сердце, он перестает отличать, где он, а где – мир. И с этих пор, когда он хочет, чтобы его слушали – он слушает, когда хочет уйти – отпускает, а когда хочет встретиться – идет навстречу. Ты не можешь сделать большего, или заплатить меньше. У тебя заберут лишь необходимое».
Скайлер закрыл глаза. Береника чуть улыбнулась, оставила пергамент на подушке с другой стороны, и вышла из спальни. Она сидела с ногами в громадном кресле, гуляла по берегу, вернулась, и снова читала. Конверт она использовала как закладку, и книга уже была прочитана много-много раз. Шум прибоя принес щемящее чувство, что все на своих местах, и только безумец придет что-то менять. Всю ночь она провела у камина, то читая, то вспоминая. Иногда она брала в руки письмо Обри, и перечитывала, хотя запомнила три строчки с первого раза. Только Симплициссимуса не хватало. Наверное, он уже дома.
Утром она приготовила завтрак, и ушла к морю. Сидела на камнях, и смотрела, как вздрагивают волны. Странное ощущение тревоги и умиротворения одновременно. Сосны на каменистом берегу напоминали башни замка. К вечеру волны становились все сильнее. Береника встала, чтобы вернуться в дом, и, подойдя к крыльцу, вдруг осознала, что на пороге сидит Скайлер. Он уже переоделся, побрился, собрал отросшие волосы, но был таким же бледным. Она подошла и села рядом. Улыбка у него была как обглоданная болью. Он протянул руку – пальцы истерзанные, словно он долго болел.
- Спасибо.
Она взяла истощенную руку, и сжала так, что он выдохнул.
- Это тебе спасибо. Ты уже сделал, все сделал, дальше я могу сама.
Он смотрел, как садится солнце, и Береника гладила седые волосы человека, склонившего голову ей на колени. Когда солнце обернулось луной, он назвал ей свое имя. Береника возвращалась к этому имени, вздрагивая от боли и наслаждения, пока луна не стала солнцем, и поняла, что не имеет власти над половиной своего сердца. В их первую ночь он оставил ей половину своего сердца. В эту, вторую ночь, он отдал ей все, что оставалось. Она уехала, пока он спал.
Скайлер долго сидел на пороге, и смотрел, как плачут горькие сосны. Потом вернулся в дом, и начал разбирать вещи. Он почистил камин, помыл полы и окна, постелил чистое белье, и отнес все ненужное на чердак. Там, у маленького окошка, сдернув серую ветошь, он увидел две картины – портрет черноволосой девочки с зелеными глазами и пейзаж с башней. Скорее даже не башня, а маленькая крепость с четырьмя угловыми фигурными башенками и узкими бойницами, из потемневшего от дождей и времени камня, поросшего серым мхом. Портрет был почти закончен, а вторая картина – только начата. Скайлер долго рассматривал девушку, изображенную на картине, потом спустился вниз и повесил обе картины в гостиной. Откинул голову, посмотрел, вернулся на чердак, взял кисть, и поставил в нижнем правом углу портрета свое имя.
До заката он гулял по берегу, небо было чистым, а вода – теплой. Утром он проснулся, позавтракал, сложил рюкзак, и вышел, закрыв за собой дверь. Вечером на крыльцо опустился Симплициссимус, поскребся в запертую дверь, и устроился на влажных ступенях ждать хозяина.