когда поезд ушел



Константин Николаевич проснулся от тишины, и с трудом разлепил опухшие глаза. Тело затекло от неудобной позы: эти маленькие вокзальные стульчики и для сиденья-то не очень, а уж спать на них всю ночь…. Восходящее солнце осветило две пыльные пальмы в кадках, закрытый газетный ларек и два окошечка: справочную и билетные кассы. Вокруг не было ни одного человека. Константин Николаевич взял чемодан, и постучался в окошко справочной. Из-за приоткрытой створки на него неприветливо воззрилась пожилая женщина с тонкими поджатыми губами.

- Простите, а поезд на Москву когда?
- Поезд на Москву ушел семь минут назад, - с невыразимым презрением сообщили узкие губы. – Вы опоздали!
- Да, - смущенно кивнул Константин Николаевич. – Странно, что я проспал. А когда следующий?
- Никогда, - в голосе говорившей прозвучал триумф. – Этот поезд сняли с маршрута.
- Гм…, - Константин Николаевич растерялся. – А какой-нибудь другой поезд?
- Поездов больше не будет. Сезон перевозок закрыт, - губы поджались, продемонстрировав свое нежелание продолжать разговор.

Константин Николаевич совсем растерялся.

- Как это – закрыт? Куда-нибудь ведь отсюда уехать можно?
- Все, кто хотел уехать отсюда, уже уехали, - губы выплюнули слова прямо ему в лоб.
- Я не уехал, - недоуменно ответил он, украдкой оглядываясь. – Было совершенно невозможно взять билеты – слишком много людей. Мне пришлось ехать с тремя пересадками, а отсюда я должен был уже напрямую попасть в Москву… Возможно, есть электрички? Я согласен даже с пересадками….

Губы скривились.

- Мужчина! Я вам русским языком сказала! Вы что, глухой? Поезда сняли! Сезон перевозок закрыт!
- Как это - закрыт? Я не уехал! Еще кому-нибудь надо будет… Послушайте, мне очень надо в Москву! – он начал нервничать, и поэтому заговорил громче, надеясь, что придет кто-нибудь еще, и объяснит ему, что происходит.

Окошко закрылось. Константин Николаевич мгновение тупо смотрел на деревянную, небрежно покрашенную створку, а потом заколотил кулаками:

- Я хочу видеть начальника станции или как там это у вас называется!
- Она уехала в Москву! – раздалось из-за створки.
- А заместитель? Помощник?
- Тоже уехали!

Еще несколько секунд Константин Николаевич пытался переварить эту информацию. Информация не переваривалась: не укладывалась ни в голове, ни в желудке, ни в спинном мозге. После нескольких минут безуспешных размышлений, он с удвоенной силой заколотил в окошко:

- Должен же здесь кто-нибудь? Хоть один поезд? Вы-то остались!

Окошко не открылось. Сообразив, что стучать бесполезно, Константин Николаевич потащился с чемоданом на перрон. Там тоже было пусто и тихо. Походив несколько минут вокруг закрытых ларьков, он присел на скамейку. Достал мобильный, и с горечью убедился, что позвонить не удастся, потому что деньги на счете кончились, а купить карточку негде – все закрыто. От безнадежности Константин Николаевич вернулся в здание. Там все было по-прежнему: тишина, пустота, вековая пыль и унылые пальмы в облезлых кадках. В полном отчаянии он сел прямо на чемодан посреди зала.

- Поберегись! – раздалось за спиной.

Константин Николаевич вскочил. На него надвигались два рабочих в оранжевых касках, с трудом несущие пальму. Константин Николаевич, забыв про чемодан, кинулся за ними. Возле вокзала стояло несколько грузовиков, и деловито снующие рабочие, все в одинаковых оранжевых касках и штанах цвета хаки, складывали туда станцию.

В кузова ставили пальмы, привокзальные скамейки, неудобные стульчики, рамы, двери, табло с расписанием, рельсы, шпалы, разобранные ларьки, урны, белые плиты, которыми был выложен перрон, унитазы и умывальник из туалета, водосточную трубу и еще какие-то предметы, предназначения и названия которых Константин Николаевич не знал. Все работали быстро, деловито, и без единого слова. Станция исчезала на глазах. Когда начали снимать шифер с крыши, Константин Николаевич решил, что сходит с ума, и попытался поговорить с рабочими. Его проигнорировали, и подозрение в сумасшествии усилилось.

Машины одна за одной заполнялись и уезжали. Константин Николаевич тупо смотрел. Когда перед почти разобранным по кирпичику зданием стали снимать асфальт и грузить в машины, он не выдержал, и лег, вцепившись пальцами в еще не взломанный кусок. Рабочие переглянулись, и вчетвером оттащили Константина Николаевича на траву. Он кричал и матерился. Они молчали и продолжали деловито взламывать асфальт.

Константин Николаевич лежал, и смотрел в темнеющее небо. От станции остался фундамент. Рельсы и шпалы были сняты. Рабочие энергично взламывали остатки асфальта и спешно грузили в оставшуюся машину. Он пытался пробраться в кузов – его поймали, и, беззлобно пнув, отправили на травку. Погрузив последний кусок асфальта, рабочие устроились в кузове, и грузовики тронулись. Константин Николаевич, не чувствуя вкуса, жевал бутерброд, оставшийся со вчерашнего дня, и наблюдал, как большие тяжелые машины едут прямо по зарослям ковыля.

Медленно всходила луна, и где-то, совсем близко, начали петь сверчки. Константин Николаевич лежал посреди степи, и раздумывал, что в следующий раз, он, конечно, не пропустит свой поезд в Москву, и обязательно возьмет в дорогу подзарядное устройство для мобильника и побольше еды.

1.09.2005

Имя
Комментарий

© Инна Хмель