я и оно

Честно, я очень стараюсь с ним не ссориться, тем более, что оно, почему-то, самоуверенно полагает, что оно - это Я. Хотя, как я совершенно точно знаю, Я - это Я, а оно - это оно, между нами нет ничего общего, кроме того, что живем мы вместе. По непроверенным данным, это будет недолго.

Оно постоянно отравляет мне существование, отрывая от жизненно важных проблем: например, в чем суть догмата о Троице, или, сколько просуществует Вселенная. Эти вопросы его совершенно не заботят, сфера его интересов и пристрастий вообще примитивна до слез. Оно требует, чтобы его кормили, держали в тепле, регулярно выгуливали, и вовремя клали спать. Более того, оно ненавидит пить, курить и есть еду из Макдональдса.

Нет, конечно, я хорошо его понимаю – быть моим тельцем – удовольствие ниже среднего. Я кормлю его всякой гадостью, требую танцевать по полночи, травлю марихуаной и заставляю мерзнуть в короткой юбке. В отместку оно болеет, отказывается работать и покрывается прыщами. У нас сложные отношения, но, это только потому, что оно искренне считает себя важней меня. Какое неадекватное чувство собственной значимости! Даже парализованному понятно, что Я – лучшее, что здесь есть. Я думаю о боге, разбираюсь в искусстве, неплохо перевожу немецких поэтов и обожаю Рахманинова. А оно…. Оно поглощает какую-то малосъедобную траву, называемую салатом, ездит на велосипеде и периодически требует секса. Отвратительно! И, при все при этом, оно имеет наглость считать меня нездоровой! Меня! Это при том, что оно никогда в жизни не поднимало голову, чтобы посмотреть на звезды!

Впрочем, если бы дело ограничивалось только его идиотскими требованиями делать по утрам зарядку и пить кефир (а я ненавижу кефир, и вставать по утрам, и бегать два километра, и качать пресс), все это еще можно было бы еще как-то терпеть. Но оно охамело настолько, что начало диктовать мне, как и кого любить!

Лично мне нравятся хрупкие невысокие молодые люди с мягкими манерами и мечтательными глазами. Нищие поэты, непризнанные художники, неизвестные философы. Ему же нравятся какие-то ужасающие громады мускулов, наглые манеры и толстые кошельки. Мало того, что оно вознамерилось выйти за такое тело замуж, так оно еще хочет стать инкубатором для другого тельца! От ужаса я вообще не могу себе всего этого вообразить! Остается забиться в уголок, притвориться, что меня здесь нет, и молиться, молиться, молиться. Не понимаю, ведь другие как-то справляются со своими телами? А я, со своими книгами, красками, Кастанедой, косяками, Купером, квартирниками, Кьеркегором и Катманду совершенно раздавлена жизнью тела, которое хочет есть, спать, размножаться и жить долго и счастливо.

В этой кошмарной ситуации остается утешать себя только одним – рано или поздно оно умрет, и будет похоронено, а я отправлюсь искать себе тельце послушней и поприличней. Если мне удастся с ним договориться, то я загоню его в пещерку куда-нибудь в Гималаи, медитировать, и, очень надеюсь, что, на этот раз, у меня получится не возвращаться.